русский

 


 

 

 

 

 

Государство и революция

В.И. Ленин.

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ 
СОДЕРЖАНИЕ тома 33

 

Ленин и Коммуна

 

Владимир Ильич обращался к истории Парижской коммуны в течение всей своей жизни. Еще в июне 1895 года во время своего первого приезда в Париж он конспектирует в Национальной библиотеке книгу Гюстава Лефрансе «Очерк движения парижских коммунаров в 1871 году». До нас дошел ленинский конспект только первой части книги (от июня 1868 до 18 марта 1871 года). В нем выделены даты, связанные с событиями, интересовавшими Ленина7.

В 1905 году Ленин редактирует перевод на русский язык отрывков из третьей части второго тома «Мемуаров» генерала Парижской коммуны Гюстава-Поля Клюзере, где был обобщен опыт баррикадных боев коммунаров. Владимир Ильич написал к этой работе предисловие, содержащее биографическую справку о знаменитом деятеле Коммуны, а также отредактировал перевод, сделанный В. В. Филатовым. Перевод и предисловие были опубликованы 10 (23) марта 1905 года в большевистской газете «Вперед» под заглавием «Об уличной борьбе (Советы генерала Коммуны) »8.

Ленин тщательно изучал литературу о первом победоносном вооруженном восстании рабочих. Сохранился «План чтения о Коммуне», который Ленин составил для себя в феврале — марте 1905 года. Из этого плана видно, что Владимир Ильич внимательнейшим образом изучил «Гражданскую войну во Франции» К. Маркса (третье берлинское издание) и был знаком с книгой П. Лиссагаре «История Коммуны 1871 года», по которой он приводит цифры жертв Коммуны9.

«План» свидетельствует также об использовании Лениным книги Ж. Вейля «История социального движения во Франции (1852—1902)» и первого тома трехтомного исследования французского историка Габриэля Аното «История современной Франции (1871—1900)», вышедшего в Париже в 1903 году. Выписки Ленина из книги Аното, опубликованные в Ленинском сборнике XXVI, говорят об интересе Ленина к позиции Тьера и других политических деятелей в связи с дебатами в феврале 1871 года о будущем государственном устройстве Франции1*.

Ленин старался прочесть всю новую литературу по истории Коммуны, однако основными непревзойденным всегда был для него классический труд К. Маркса «Гражданская война во Франции», написанный по горячим следам событий. В июле 1905 года Ленин, находившийся тогда в Женеве, по предложению одесского издательства «Буревестник» редактирует легальное издание книги К. Маркса на русском языке. Перевод был сделан по юбилейному изданию, выпущенному Энгельсом в 1891 году. Более 530 уточнений, изменений и исправлений было внесено Лениным в перевод книги, осуществленный за месяц до этого тем же издательством «Буревестник». В перевод «Введения», написанного Энгельсом, Ленин внес более 80 поправок10.

В 1907 году Ленин редактирует русский перевод писем Маркса к его другу, германскому социал-демократу, члену 1 Интернационала Людвигу Кугельману. Письма эти, впервые опубликованные в 1902 году в журнале «Die Neue Zeit», Ленин считал ценнейшим источником по истории Парижской коммуны. Перевод, осуществленный сестрой Ленина Марией Ильиничной, вышел в Петербургском издательстве «Новая дума». В «Предисловии» Ленин с восхищением писал о позиции Маркса в 1871 году: «... когда массы восстали, Маркс хочет идти с ними, учиться вместе с ними, в ходе борьбы а не читать канцелярские наставления. Он понимает, что попытка учесть наперед шансы с полной точностью была бы шарлатанством или безнадежным педантством. Он выше всего ставит то, что рабочий класс геройски, самоотверженно, инициативно творит мировую историю»11

Владимир Ильич продолжает следить за новейшей литературой по истории французского революционного движения. В 1908 году он просит Луначарского написать статью о Парижской коммуне. В письме к нему он советует использовать только что вышедшую под редакцией Жана Жореса книгу генерального секретаря Французской социалистической партии Луи Дюбрейля о Коммуне, хотя, по словам Ленина, «вряд ли сии господа могли верно оценить Коммуну». Он пишет Луначарскому, что безусловно необходимо упомянуть письма Маркса к Кугельману о Коммуне и «процитировать в поучение оппортунистам»12.

Оппортунизм с каждым годом все глубже разъедал социалистическую партию страны, рабочий класс которой явил в свое время миру чудеса революционного героизма. Ее лидеры не могли, по мнению Ленина, верно оценить Коммуну. Тем ценнее, важнее для русского и всего международного пролетариата (в том числе и пролетариата Франции) явилось пристальное внимание Ленина к французской истории, его гениальные по своей глубине оценки.

Пожалуй, нет такой другой темы из истории нового времени, к которой Ленин обращался бы так часто на протяжении всей своей жизни, как к Парижской коммуне2*. В статьях «Уроки Коммуны» и «Памяти Коммуны», в работах «О двоевластии», «Марксизм и государство». «Письма из далека», «Государство и революция», «Пролетарская революция и ренегат Каутский», а также во многих других работах, письмах, заметках, тезисах и конспектах книг Ленин разрабатывает свою излюбленную тему.

Он рассматривает Парижскую коммуну как новый тип государства, отмечает ломку ею буржуазной государственной машины; изучает исторические условия возникновения Коммуны; пишет об ошибках Коммуны и причинах ее поражения, о ее уроках и великом историческом значении. Ленин исследует взаимоотношения Коммуны с крестьянством, с мелкой буржуазией, роль Национальной гвардии, роль женщин в Коммуне. Особенно пристальное внимание Ленина привлекают такие вопросы, как руководящая роль пролетариата в Коммуне, превращение войны правительств в войну гражданскую, предательство французской буржуазией национальных интересов, роль К. Маркса, Ф. Энгельса и I Интернационала в событиях 187^ гола, социально-экономические мероприятия Коммуны сравнительный анализ Коммуны и Советской власти По всем этим вопросам мы находим в трудах Ленина всесторонний и исчерпывающий ответ.

В статье «Памяти Коммуны», написанной в Париже в 1911 году, Ленин объясняет, почему пролетариат всего мира — в том числе и русский пролетариат — чтит ее память: «...Ком- луна боролась не за какую-нибудь местную или узконациональную задачу, а за освобождение всего трудящегося человечества, всех униженных и оскорбленных. Как передовой боец за социальную революцию, Коммуна снискала симпатии всюду, где страдает и борется пролетариат». Подчеркивая великое интернациональное значение подвига парижских коммунаров, Ленин далее пишет, что «гром парижских пушек разбудил опавшие глубоким сном самые отсталые слои пролетариата и всюду дал толчок к усилению революционно-социалистической пропаганды». Коммуна «до сих пор живет в каждом из нас»13,— неоднократно подчеркивал Ленин в своих выступлениях.

Статьи Ленина о Коммуне, отрывки из его произведений, посвященные ей, широко известны, поскольку они опубликованы в Полном собрании сочинений и выходили отдельными сборниками. Что же касается устных выступлений Владимира Ильича о Коммуне в годы его эмиграции, то до нас дошли воспоминания участников собраний (частично опубликованные), а также некоторые архивные документы, находящиеся в Центральном партийном архиве НМЛ при ЦК КПСС.

Во время эмиграции Ленин всегда отмечал 18 марта — день памяти Парижской коммуны. В этот день он обязательно выступал на том или другом собрании. «Был один день в году,— читаем мы в воспоминаниях П. Н. Лепешинского,— когда страсти партийной борьбы умолкали и на Ильича обращались все взоры, как на общепризнанного властителя дум в деле оценки исторического события, вспоминаемого в этот день. 18 марта в годовщину восстания парижского пролетариата в 1871 г. вся эмигрантская братия считала для себя величайшей честью послушать на традиционном митинге вдохновенную речь Владимира Ильича о Парижской Коммуне» 14.

Остановимся кратко на восьми выступлениях Ленина, посвященных памяти Коммуны.

18 марта 1903 года Ленин выступает с речью о годовщине Парижской коммуны перед рабочими-эмигрантами из России на митинге в Уайтчепеле (районе Лондона). Н. А. Алексеев, член РСДРП, живший в то время в эмиграции в Лондоне, вспоминает: «...он выступал в годовщину Парижской коммуны в 1903 году вместе с другими ораторами (из которых помню члена Польской социалистической партии Барского) и произнес блестящую речь, которая, к сожалению, осталась незаписанною» 15.

Непосредственно перед Лениным на этом митинге выступала участница Парижской коммуны Луиза Мишель.

22 марта 1904 года Ленин выступил в Женеве на собрании социал-демократов в зале «Хандверк». Афиша, дошедшая до нас, гласит, «Во вторник 22 марта 1904 г. в зале Handwerck’a Avenue du Mail состоится собрание в память Парижской Коммуны.

Программа:

Вступительное слово. Речь тов. Ленина.

Живые картины. Хор. Декламация. Плата за вход 40 сантимов. Начало в 8 1/3 часов».

Председательствовавший на этом собрании П. Н. Лепешинский вспоминает: «..он как раз был в ударе, и чувствовалось, что он хотя на один час рад забыть... об истерических выходках Мартова, о мерзком политиканстве Дана, о бесновании самовлюбленного Нарцисса — Троцкого... забыть обо всем этом, погружая свои мысли в оценку деяний Парижской коммуны»16

«Впервые я увидела его на трибуне в 1904 году в Женеве,— вспоминает большевичка М. Эссен, — когда он делал доклад о Парижской коммуне... Ленин говорил о Коммуне, и мы ощутили ее могучее дыхание, ее пафос, ее трагедию, ее мировое значение». Владимир Ильич говорил об осажденном Париже, о трусости и предательстве господствующих классов, о продажном правительстве, сбежавшем в Версаль и предавшем родину. Ленин говорил о героических парижских пролетариях, взявших на себя задачу построения нового, неизвестного еще истории типа государства. Проанализировав ошибки Коммуны, Владимир Ильич с волнением поведал слушателям и о последних ее днях, о ее гибели.

«Я до сих пор помню,— пишет много лет спустя М. Эссен,— и эту речь и тот энтузиазм, какой она вызвала. Из всей речи Ленина, такой вдохновенной и огненной, стало ясно, что Парижская коммуна — не только героический эпизод истории, показывающий силу и мощь рабочего класса, но и вдохновляющий пример для нас. С собрания возвращались небольшой компанией, все были радостно возбуждены. Я спросила Ленина:

Неужели мы доживем до того времени, когда Коммуна снова встанет в порядок дня?

Ленин встрепенулся:

А вы сделали такой вывод из моего доклада? — спросил он.

Да, и не одна я, а все, кто слушал вас сегодня» 17,— ответила Эссен.

Наступил 1905 год. В России началась первая буржуазно-демократическая революция. И Ленин призывает русский рабочий класс учиться на опыте Парижской коммуны. Он называет ее высшим образцом революционной пролетарской борьбы. «На плечах Коммуны стоим мы все в теперешнем движении» — эти слова были сказаны им на собрании русской колонии политических эмигрантов в Женеве 18 марта 1905 года.

Сохранившийся ленинский план доклада — он известен под названием «План чтения о Коммуне» — позволяет нам судить о содержании выступления Ленина. План включает в себя 13 пунктов. Последний называется «Уроки». «...Буржуазия пойдет на все,— записал Ленин.— Сегодня либералы, радикалы, республиканцы, завтра измена, расстрелы» 18.

Вспомним, что это было сказано за два года до начала столыпинской реакции, во время которой вчерашние либералы отшатнулись от революции, изменили ей и аплодировали тем, кто расстрелял революцию в России.

Прошло три года. 18 марта 1908 года Владимир Ильич выступил от имени РСДРП с речью о значении Парижской коммуны на интернациональном митинге в Женеве, посвященном трем годовщинам: 25-летию со дня смерти К. Маркса. 60-летию мартовской революции 1848 года в Германии и дню Парижской коммуны. На митинге присутствовали 2000 человек: русские, немцы, швейцарцы, австрийцы, шведы.

датчане, итальянцы. Это было в полном смысле интернациональное собрание.

Запись доклада Ленина была опубликована 23 марта 1908 года в «Заграничной газете» — органе русских эмигрантов в Женеве. В этой статье (она была названа Лениным «Уроки Коммуны») подчеркивалось, в частности, что одной из коренных ошибок, погубивших «плоды блестящей победы», было излишнее великодушие пролетариата по отношению к своим врагам; пролетариату «надо было истреблять своих врагов, а он старался морально повлиять на них, он пренебрег значением чисто военных действий в гражданской войне и вместо тот, чтобы решительным наступлением на Версаль увенчать свою победу в Париже, он медлил и дал время версальскому правительству собрать темные силы и подготовиться к кровавой майской неделе» )19.

Один из меньшевиков-плехановцев, А. А. Дивильковский (Авдеев)3*, восхищенный речью Ленина на этом митинге, писал, что в то время «с легкой руки германской социал-демократии, Парижскую Коммуну считали скорее за образец, как не надо делать рабочую революцию. А Ленин в простых и сильных словах, наоборот, ставит ее в образец того, как впервые в истории рабочие показали настоящую манеру

Делать эту революцию. Тут не было показной учености Мартова, ни эффектной театральности Троцкого. Казалось, один из коммунаров 1871 года звал на баррикаду просто, но смело».

В письме Марии Ильиничне Ульяновой от 22 декабря 1929 года Дивильковский снова вспоминает о том, как выступал Ленин на том митинге: «Он читал каким-то торжественнобоевым тоном. Содержание: дело Коммуны не умерло, наоборот, было ее фактом поднято на высшую ступень пролетарской революции, что и скажется соответствующей высокоразвитой формой восстания и государства-коммуны при ближайшем историческом подъеме рабочего движения. В необходимости такого подъема для Владимира Ильича не было сомнения» 20.

18 марта 1909 года Ленин делал доклад о Коммуне на большом собрании политических эмигрантов в Париже. Говорил он страстно, вдохновенно. Чувствовалось, что тема близка и дорога ему. Это выступление очень характерно для Ленина. В то время как другие докладчики только прославляли героизм и мученичество коммунаров, а также их благородство по отношению к врагам, Владимир Ильич дал глубокий анализ причин поражения Коммуны. Так, например, он подробно остановился на том, что коммунарам необходимо было захватить в свои руки Государственный банк (цитадель могущества буржуазии). В Ленине, вспоминает один из участников этого собрания, Б. Горев, «чувствовался активный политик, для которого опыт прошлого — материал, подлежащий учету и использованию в будущем, тогда как меньшевики не шли дальше платонического, шаблонного, чисто словесного «почитания памяти» Коммуны»21.

Ленин постоянно связывал уроки Парижской коммуны с насущными задачами борьбы русского рабочего класса, в частности с задачей создания союза рабочего класса с крестьянством. По воспоминаниям Д. 3. Мануильского, Владимир Ильич, говоря об уроках Парижской коммуны, «беспощадно громил меньшевиков, жевавших жвачку о «реакционном» крестьянстве, об «антиколлективистском черепе мужика» я призывавших русских рабочих отказаться от борьбы за социализм». Ленин напоминал, какой вред нанесли делу Коммуны прудонисты, утверждавшие, что крестьянство в целом якобы является контрреволюционной силой и поэтому, дескать, важно отгородиться от него. Эти вредные теории, а также то обстоятельство, что Париж был окружен, отрезан вер- сальцами и прусскими войсками, привели к тому, что коммунарам не удалось установить прочной связи с деревней. Революционный Париж не был поддержан крестьянской массой провинций. Опыт Коммуны свидетельствует о том, что победа социалистической революции не может быть сколько-нибудь прочной без поддержки пролетариата союзником в лице трудящегося крестьянства.

«Владимир Ильич видел ошибки Парижской коммуны,— вспоминает Мануильский,— в том, что она не захватила государственного банка, оставив его в руках версальцев, что она перешла к тактике обороны и тем дала возможность врагу организоваться, тогда как нужно было, начав восстание, непрестанно наносить удары врагу, как этому учил Маркс»22.

Присутствовавшие на собрании, Как отмечает Б. Горев, не могли не ощутить звучавшую в речи страстную уверенность в том, что он, Ленин, «ошибок Коммуны не повторил бы, что в его глазах пролетариат у власти должен быть решителен и, если нужно, беспощаден к противнику»23.

По свидетельству бывшего ученика каприйской школы И. И. Панкратова, Ленин в речи на собрании 18 марта 1909 года особое внимание слушателей обратил на то, что «французские рабочие первыми показали миру прообраз диктатуры пролетариата»24. «Тема доклада — «Парижская Коммуна» была любимой темой Владимира Ильича,— пишет Панкратов.— Он говорил страстно, он был весь в движении. Своей речью В. И. Ленин захватил буквально всех, и воодушевленные слушатели устроили ему бурную овацию»25.

В 1911 году исполнилось 40 лет со дня провозглашения Парижской коммуны. 18 марта Ленин вновь произносит яркую речь. Вот что вспоминает об этой речи один из членов парижской группы большевиков, Б. А. Бреслав: «Владимир Ильич выступил на большом митинге, устроенном всей русской политической эмиграцией в Париже. Митинг происходил в помещении Всеобщей конфедерации труда... возле площади Республики. Выступал ряд ораторов. Ленин выступал после Мартова.

В то время как Мартов и другие ораторы по обыкновению восхваляли геройство Коммуны и коммунаров, Ленин, коснувшись кратко исторического значения Коммуны, как первой попытки пролетариата завоевать власть, начал с критики ошибок Коммуны.

Указав на то, что основные ошибки Коммуны заключались в том, что она не выступила против Версаля раньше, чем версальцы собрались с силами, что она не конфисковала Национального банка, — Ленин сказал, что когда пролетариат России завоюет власть, он этих ошибок не повторит»26.

Последнее выступление Ленина в эмиграции, посвященное памяти Коммуны, относится к марту 1917 года.

В России только что произошла Февральская революция. Ленин, находившийся в то время в Швейцарии, приехал 18 марта в крупный рабочий центр Шо-де-Фон и выступил там в помещении рабочего клуба на немецком языке с рефератом о Парижской коммуне и о перспективах развития русской революции. Реферат этот носил название весьма знаменательное: «Пойдет ли русская революция по пути Парижской Коммуны?»4* «Пропаганда Ленина всегда была тесно увязана с тем, что нужно делать в данную минуту,— отмечает Крупская.— Делая в Швейцарии доклад после Февральской революции 1917 г. о Парижской коммуне, Ильич не только рассказывал о том, как парижские рабочие в 1871 году захватили власть, не только приводил оценку Марксом Парижской коммуны,— он делал выводы о том,

Рукопись Ленина, написанная на немецком языке, была передана им А. Е. Абрамовичу (организатору этого собрания), а тот передал ее в свою очередь заведующему партийной библиотекой в Женеве В А. Карпинскому. Дальнейшая судьба рукописи, к сожалению, неизвестна (А. Абрамович Незабываемые встречи.— «Коммунист Советской Латвии» 1961, №4).

что должны делать русские рабочие, когда захватят власть. Всегда умел Ленин превратить теорию в руководство к действию» 27.

Последний раз говорил Ленин о Коммуне на митинге в Петрограде (на площади Урицкого) 19 июля 1920 года. «Сегодня,— сказал он,— закладываются памятники борцам за коммунизм, которые пятьдесят лет назад подняли знамя восстания в Париже, взяли власть в свои руки и приступили к строению социалистического общества. Их постигло поражение. Немецкие войска империалистов в союзе с французской буржуазией раздавили рабочих в Париже. Несмотря, однако, на это поражение, мы видим, что их дело не умерло. Мы успешно продолжаем строить Советскую республику в России» 28.

Об исторической преемственности между Великой Октябрьской революцией и Парижской коммуной поэт Поль Вайян-Кутюрье, видный деятель французского рабочего движения, написал проникновенное стихотворение. В нем говорится29:

...Русские рабочие, крестьяне и солдаты

Восстановили красный цвет Коммуны...

Бойцы Коммуны нашей славной,

Зарытые на Пер-Лашез!

Мы принесли вам свежие венки

В дар от Коммуны вашей новой.

Символ этой исторической преемственности — овеянное пороховым дымом, пробитое пулями, пропитанное кровью знамя, которое развевалось над одной из последних баррикад Коммуны в 1871 году. Это знамя героев было попарено Французской коммунистической партией коммунистам Советского Союза, которые под руководством Ленина воплотили в жизнь идеи парижских коммунаров. Его привезли в Москву спустя несколько месяцев после смерти Ленина, когда работал V конгресс Коминтерна. Член французской делегации А. Кост, секретарь партийной федерации департамента Сена, вручил знамя коммунаров Московскому комитету партии 6 июля 1924 года, а 1 августа оно было торжественно перенесено в Мавзолей Ленина.

Сейчас это знамя хранится в Музее Владимира Ильича в Москве в зале, который посвящен годам его пребывания во Франции. И в том же зале находится трагически прекрасный бронзовый барельеф, изображающий фрагмент Стены коммунаров (он прислан французскими товарищами в дар нашей партии в 1949 году.

Ленин часто посещал священное для каждого революционера кладбище Пер-Лашез. Здесь произнес он речь (на французском языке) на похоронах Поля и Лауры Лафарг. «Прежде всего пойдите к стене коммунаров на кладбище Пер-Лашез»30,—советовал Владимир Ильич товарищам, которые впервые приезжали в Париж.

Каждый год в конце мая парижские рабочие в день памяти Коммуны приходили на это кладбище. С ними вместе приходили и русские политические эмигранты. Принимала участие в манифестациях и парижская группа большевиков. Обычно в этот день у Стены коммунаров выступал Эдуард Вайян. Старого коммунара любили рабочие Парижа. Большим уважением пользовался он и в среде русских политических эмигрантов, как человек, входивший в Генеральный совет I Интернационала, соратник Маркса и Энгельса, член Исполнительной комиссии Парижской коммуны. Именно поэтому большевики хотели его видеть на своих митингах (в частности, приглашали его в 1911 году на митинг, посвященный 1 Мая31).

По приказу тогдашнего префекта Парижа, известного своей жестокостью, полицейские прерывали речь Вайяна, набрасывались на демонстрантов и разгоняли их. «Нужно было видеть лицо Владимира Ильича в эти минуты,— вспоминает Д. 3. Мануильский,— глаза его сверкали негодованием, он сжимал кулаки и. чувствовалось, делал невероятные усилия, чтобы сдержать себя. К сожалению, перевес сил был на стороне полицейских, и внукам коммунаров приходилось отступать» 32.

 

Парижская коммуна

Известно, что за несколько месяцев до Коммуны, осенью 1870-го года, Маркс предостерегал парижских рабочих, доказывая, что попытка свергнуть правительство была бы глупостью отчаяния. Но когда в марте 1871-го года рабочим навязали решительный бой и они его приняли, когда восстание стало фактом, Маркс с величайшим восторгом приветствовал пролетарскую революцию, несмотря на плохие предзнаменования. Маркс не уперся на педантском осуждении "несвоевременного" движения, как печально-знаменитый русский ренегат марксизма Плеханов, в ноябре 1905 года писавший в духе поощрения борьбы рабочих и крестьян, а после декабря 1905 года по-либеральному кричавший: "не надо было браться за оружие".

Маркс, однако, не только восторгался героизмом "штурмовавших небо", по его выражению, коммунаров. В массовом революционном движении, хотя оно и не достигло цели, он видел громадной важности исторический опыт, известный шаг вперед всемирной пролетарской революции, практический шаг, более важный, чем сотни программ и рассуждений. Анализировать этот опыт, извлечь из него уроки тактики, пересмотреть на основании его свою теорию - вот как поставил свою задачу Маркс.

Единственная "поправка" к "Коммунистическому Манифесту", которую счел необходимым сделать Марке, была сделана им на основании революционного опыта парижских коммунаров.

Последнее предисловие к новому немецкому изданию "Коммунистического Манифеста", подписанное обоими его авторами, помечено 24-ым июня 1872-го года. В этом предисловии авторы, Карл Маркс и Фридрих Энгельс, говорят, что программа "Коммунистического Манифеста" "теперь местами устарела".

... "В особенности - продолжают они - Коммуна доказала, что "рабочий класс не может просто овладеть готовой государственной машиной и пустить ее в ход для своих собственных целей""...

Взятые во вторые кавычки слова этой цитаты заимствованы ее авторами из сочинения Маркса: "Гражданская война во Франции".

Итак, один основной и главный урок Парижской Коммуны Маркс и Энгельс считали имеющим такую гигантскую важность, что они внесли его, как существенную поправку к "Коммунистическому Манифесту".

Чрезвычайно характерно, что именно эта существенная поправка была искажена оппортунистами, и смысл ее, наверное, неизвестен девяти десятым, если не девяносто девяти сотым читателей "Коммунистического Манифеста". Подробно об этом искажении мы скажем ниже, в главе, специально посвященной искажениям. Теперь достаточно будет отметить, что ходячее, вульгарное "понимание" приведенного нами знаменитого изречения Маркса состоит в том, будто Маркс подчеркивает здесь идею медленного развития в противоположность захвату власти и тому подобное.

На самом деле как раз наоборот. Мысль Маркса состоит в том, что рабочий класс должен разбить, сломать "готовую государствейную машину", а не ограничиваться простым захватом ее.

12-го апреля 1871-го года, т. е. как раз во время Коммуны, Маркс писал Кугельману:

..."Если ты заглянешь в последнюю главу моего "18-го Брюмера", ты увидишь, что следующей попыткой французской революции я объявляю: не передать из одних рук в другие бюрократически-военную машину, как бывало до сих пор, а сломать ее" (курсив Маркса; в оригинале стоит zerbrechen), "и именно таково предварительное условие всякой действительной народной революции на континенте. Как раз в этом и состоит попытка наших геройских парижских товарищей" (стр. 709 в "Neue Zeit", XX, 1, год 1901 - 1902). (Письма Маркса к Кугельману вышли по-русски не менее как в двух изданиях, одно из них под моей редакцией и с моим предисловием.)


 

 

Парижская Коммуна 1871

 

ПАРИЖСКАЯ КОММУНА И ЕЕ ГЕРОИ


 

 

18 марта 1871 г. трудовой народ Парижа взял власть в городе в свои руки и создал первое в мире правительство рабочих, вошедшее в историю под названием Парижской коммуны.

Парижской коммуне предшествовала франко-прусская война. 4 сентября 1870 г. в Париже стало известно, что император Наполеон III с 80-тысячной армией сдался пруссакам в плен под Седаном (см. ст. «Переворот 2 декабря 1851 г.»). В городе вспыхнула революция. Народ покончил с прогнившим бонапартистским режимом и добился провозглашения республики. Новое буржуазное правительство объявило себя «правительством национальной обороны». На деле же оно стремилось как можно скорее заключить мир с Пруссией, чтобы бросить все силы на подавление революции. Но трудящиеся Парижа не собирались сдавать врагу столицу Франции и требовали решительной борьбы с захватчиками.

Помимо регулярных войск Париж защищали 60 батальонов национальной гвардии — добровольного ополчения из жителей города. Под давлением масс правительство вынуждено было согласиться на создание более 200 батальонов из числа рабочих, ремесленников, трудовой интеллигенции. В тайне же оно начало переговоры с пруссаками о капитуляции. Генералы, возглавившие оборону Парижа, вели предательскую политику. Они хотели убедить парижан, что продолжать борьбу бесполезно. Они посылали рабочие батальоны в заведомо безнадежные вылазки, обрекая их на большие, потери. Народ видел, что правительство предает его интересы, и назвал его правительством национальной измены.

В Париже закрывались фабрики и мастерские, рабочие оставались без заработка. Сократилась торговля; разорялись мелкие лавочники и ремесленники. Над городом нависла угроза голода. Даже конина стала редкостью.

Но осада несла бедствия не всем. Те, .у кого был тугой кошелек, ни в чем не испытывали недостатка. В начале 1871 г. делегаты 215 батальонов национальной гвардии избрали свой Центральный Комитет. Среди его членов были деятели I Интернационала, будущие руководители Парижской коммуны. Народ Парижа, вооруженный и сплоченный в рядах национальной гвардии, превратился в грозного противника французской буржуазии.

Правительство «национальной измены» торопилось с заключением мира. В стране были проведены выборы в Национальное собрание, которое должно было утвердить мирный договор с пруссаками. Большинство населения Франции составляли крестьяне. Они находились под влиянием церкви, чиновников и помещиков. Поэтому в собрании, открывшемся в г. Бордо, подальше от революционного Парижа, преобладали крайние реакционеры. Главой нового правительства стал Тьер — корыстолюбивый, жестокий и коварный человек, отличавшийся своим малым ростом. «Карлик-чудовище» — так назвал Маркс этого лютого врага рабочих. Ставленник крупных капиталистов, Тьер видел свою задачу в «заключении мира и усмирении Парижа».

В феврале 1871 г. был подписан унизительный для французов предварительный мирный договор. Франция отдавала Германии Эльзас и Лотарингию и должна была уплатить 5 млрд. франков контрибуции. Вплоть до ее уплаты немецкие войска оставались на французской земле.

Правительство Тьера хотело спровоцировать население Парижа на новое восстание и утопить его в крови. Национальных гвардейцев лишили пособий, бывших для многих единственным средством существования. Была отменена отсрочка уплаты долгов и квартирной платы. Мелким лавочникам и ремесленникам это несло разорение, а тысячи рабочих семей оказались под угрозой лишиться крова. Тьер закрыл наиболее популярные среди рабочих газеты. Правительство решило арестовать членов Центрального Комитетами захватить пушки, отлитые на деньги рабочих.

В ночь с 17 на 18 марта 1871 г. колонны солдат, обмотав тряпками копыта лошадей, двинулись по безлюдным улицам города к высотам Монмартра и Бельвилля, где располагалась большая часть артиллерии национальной гвардии. Так началась гражданская война: правительство открыло военные действия против народа. 3-тысячный отряд генерала Леконта скрытно подошел к Монмартрскому холму, обезоружил часовых и захватил орудия. Но увезти пушки не успели. Проснувшиеся жители Монмартра заметили, что творится что-то неладное. Ударили в набат. Рабочие и национальные гвардейцы ринулись на защиту пушек. Солдат окружила плотная стена людей. Их призывали не пускать в ход оружия против народа. Леконт трижды отдавал приказ стрелять. Солдаты не подчинились ему и начали брататься с народом.

Отбив ночное нападение, трудовой Париж поднялся на борьбу. Повсюду сооружались баррикады. Батальоны национальной гвардий по приказу своего ЦК стягивались к центру города. Они овладели казармами, вокзалами, мостами. Вечером 18 марта над парижской ратушей затрепетал на ветру красный флаг победившего восстания.

А по дороге в Версаль мчалась карета, окруженная плотным конвоем драгун. В ней покидал Париж насмерть перепуганный Тьер. Он поминутно выглядывал из окна и хрипло кричал: «Скорей! Скорей!» Вслед за ним в Версаль бежали министры, чиновники, крупные буржуа. Генералы по приказу Тьера вывели из Парижа регулярные войска. Власть в Париже перешла в руки ЦК национальной гвардии.

 

Почти 10 дней ЦК был хозяином города. Опираясь на поддержку народа и имея под ружьем 300 тыс. бойцов, члены Центрального Комитета имели все основания объявить себя правительством. Но они считали, что законной может быть только власть, возникшая в результате всеобщих выборов, а не вооруженного восстания. ЦК назначил выборы в Парижскую коммуну.

28 марта 1871 г. перед ратушей, при огромном стечении народа, под звуки оркестров и гром салюта была торжественно провозглашена избранная задень до этого Парижская коммуна.

Кому же трудовой Париж вручил свою судьбу? Среди членов Коммуны были рабочие Огюстен Авриаль и Эжен Варлен, члены I Интернационала, прошедшие большую школу революционной борьбы, не раз сидевшие в бонапартовских тюрьмах; литейщик Виктор Дюваль, ставший генералом Коммуны; журналисты и историки Огюст Верморель и Гюстав Тридон; поэты рабочих предместий Эжен Потье, будущий автор «Интернационала», и Жан Батист Кле-ман; выдающийся французский художник Гюстав Курбе. Прокурором Коммуны стал 24-летний студент-медик Рауль Риго, а военными делами в последние майские дни ведал 60-летний революционер Шарль Делеклюз. В Коммуну входил цвет парижского пролетариата и трудовой интеллигенции.

В деятельности Парижской коммуны участвовали не только французы. Ее видным членом был венгерский рабочий Лео Франкель. Армию коммунаров возглавляли поляки Ярослав Домбровский и Валерий Врублевский, гарибальдиец Ля Сесилиа. В народных клубах и на баррикадах города часто видели русских революционеров Елизавету Дмитриеву, Анну Корвин-Круковскую, Михаила Сажина. Адъютантом генерала Домбровского был Валериан Потапенко.

Коммуне досталось тяжелое наследство. Большинство чиновников бежали в Версаль. Не было денег. Стояли брошенные хозяевами фабрики и заводы.

Строить новое общество с помощью старых органов власти, приспособленных для угнетения масс, было невозможно. Самой жизнью Коммуна была поставлена перед необходимостью сломать государственную машину буржуазии и создать на ее месте государство нового типа — диктатуру пролетариата. И коммунары, хотя они в большинстве своем были далеки от понимания сущности и значения того, что им предстояло совершить, первыми в истории приступили к выполнению этой неслыханно трудной задачи.

 

Государственных служащих выбирал народ, и он же мог отозвать того из них, кто не оправдал его доверия. Государственная служба перестала быть источником обогащения. Члены Коммуны получали столько же, сколько квалифицированные рабочие.

Коммуна сама принимала законы и сама проводила их в жизнь. Во главе министерств были поставлены члены Коммуны. Национальная гвардия заменила старую армию и полицию. Кончилось всесилье духовенства, церковь была отделена от государства, священников изгоняли из школ, в церквах открывались народные клубы.

Коммуна торжественно провозгласила стремление к миру и осудила захватнические войны. Она приказала разрушить Вандомекую колонну, отлитую при Наполеоне I из трофейных пушек. «...Принимая во внимание, — говорилось в декрете Коммуны, — что императорская колонна представляет собой символ грубой силы и ложной славы... колонна на Вандомской площади будет разрушена». При огромном стечении народа 40-метровая колонна была повержена и разбилась на куски.

Коммуна улучшила положение простых людей Парижа. Была отменена задолженность по квартирной плате, беднякам больше не грозило выселение; их семьи переселялись из сырых подвалов в пустующие квартиры бежавших богачей. Коммуна отсрочила уплату долгов: она спасла от разорения тысячи мелких лавочников и ремесленников. Коммуна распорядилась бесплатно возвратить парижанам вещи, заложенные в ломбарде, в основном это были предметы первой необходимости: домашняя утварь, постельные принадлежности, рабочие инструменты.

 

Правительство пролетариата — Коммуна в первую очередь стремилась облегчить положение рабочих. Последовали декреты: запретить произвольные штрафы и вычеты из зарплаты рабочих; отменить ночной труд пекарей, подрывающий их здоровье; передать рабочим обществам все предприятия, хозяева которых бежали в Версаль. На некоторых фабриках рабочие установили свой контроль над производством.

Реакция бесновалась: ведь коммунары подняли руку на основу буржуазного общества, его святыню — на частную собственность!

Коммунары не всегда были последовательны в своих действиях. Им не хватало решительности, ясного понимания стоящих перед ними задач. Коммуна не осмелилась взять в свои руки Французский банк, и оттуда потоком текли в Версаль деньги на борьбу с Парижем. Коммунары были излишне гуманны и доверчивы по отношению к врагам. В городе долго продолжали выходить буржуазные газеты, сеющие ложь и клевету о правительстве рабочих.

Но при всех ошибках Коммуна, как писал В. И. Ленин, была величайшим пролетарским движением XIX в. Она доказала, что рабочий класс может самостоятельно, без помощи буржуазии, управлять государством.

 

 

В огромном городе, окруженном со всех сторон врагами, была налажена нормальная жизнь. Работала почта, выходили газеты. Распахнулись для народа двери музеев. В бывшем императорском дворце устраивались концерты. Театры были переполнены. Не было ни краж, ни грабежей.

Большое внимание Парижская коммуна уделяла детям: она видела в них будущее революции. Государство рабочих взяло на себя заботу о сиротах. Дети бедняков получили возможность учиться. В школах бесплатно раздавали учебники и тетради. Выло открыто первое профессиональное училище.

Враги не дали коммунарам довести до конца их благородное дело. Коммуна продержалась всего 72 дня, и 57 дней она вела неравную, ожесточенную борьбу.

Парижане потеряли много времени на выборы в Коммуну. Они упустили момент, когда можно было одним решительным ударом покончить с гнездом контрреволюции в Версале: у Тьера в первые дни после бегства из Парижа было всего около 20 тыс. солдат.

Версальское правительство сумело использовать ошибку коммунаров. Оно обратилось за помощью к Пруссии. Бисмарк приказал отпустить из плена французских солдат, которые выразили готовность служить буржуазному правительству. Попы и офицеры распространяли среди солдат слухи о зверствах и беззакониях, якобы происходящих в Париже.

 

ПАРИЖСКАЯ КОММУНА (18.III-28.V 1871г.)

В Версале была подготовлена 150-тысячная, хорошо вооруженная армия. 2 апреля 1871 г. версальцы начали обстреливать город из тяжелых орудий. 10 тыс. солдат атаковали позиции национальной гвардии, которые защищало всего 2 тыс. бойцов. Они вынуждены были отступить с большими потерями. Всех попавших в плен версальцы расстреляли.

Париж охватило возмущение. На следующий день коммунары выступили в поход на Версаль. Но военное руководство Коммуны недооценивало силы противника и допустило серьезные просчеты в организации наступления. Результат оказался трагическим. Национальная гвардия Парижа потерпела тяжелое поражение. Отряд генерала Дюваля попал в окружение и почти полностью погиб. Дюваль и два его помощника были расстреляны версальцами. Попал в плен и был зверски зарублен любимец революционного Парижа, член Коммуны, талантливый ученый Гюстав Флуранс.

С начала апреля военные действия не прекращались ни на день. Вражеская артиллерия била по городу зажигательными бомбами. Версальцы вели огонь по жилым кварталам, лазаретам, школам.

Солдаты Тьера прибегали к гнусным уловкам: переодевались в форму национальных гвардейцев или поднимали сигнал сдачи и, подойдя вплотную, внезапно открывали огонь. Используя военное превосходство и помощь немецких войск, версальцы шаг за шагом продвигались к оборонительным линиям Парижа.

Командующим парижским укрепленным районом был назначен польский революционер Ярослав Домбровский. Офицер царской армии, он за участие в подготовке восстания в Польше в 1863 г. был приговорен к 15 годам каторги, но сумел бежать из тюрьмы и эмигрировал во Францию.

 

Расстрел коммунаров. Картина Э. Пиккио.

Талантливый военачальник, Домбровский решил вырвать инициативу из рук врага. При поддержке бронепоездов он атаковал версальцев и отбросил их, но не имел подкреплений, чтобы развить успех.

Положение коммунаров с каждым днем становилось все более тяжелым. В городе действовали шпионы и диверсанты. Они взорвали патронный завод и пороховой склад.

21 мая, в ясный солнечный день, предатель, пробравшийся в ряды коммунаров, показал версальцам слабозащищенный участок городской обороны. Не встретив сопротивления, версальцы захватили ворота Сен-Клу. К утру следующего дня в Париж вошло уже 11 дивизий Тьера — 90 тыс. человек.

За ночь 600 баррикад перегородили городские улицы. Коммунары дрались за каждый квартал, каждый дом. Над городом стояло дымное зарево пожаров.

Редели ряды защитников Коммуны. Смертельно ранен Домбровский. Под градом пуль и картечи нашел смерть Шарль Делеклюз. Версальцы схватили прокурора Коммуны Рауля Риго. «Кричи: да здравствует версальская армия!» — потребовал капрал, приставив к его виску пистолет. «Да здравствует Коммуна! Долой убийц!» — воскликнул Риго и рухнул с простреленной головой.

Рядом со взрослыми героически сражались дети рабочего Парижа. Десять суток без отдыха сражался на баррикаде в пригороде Парижа 15-летний Шарль Бандеритте. Отличился в боях с версальцами молодежный отряд «Дети Коммуны». И сегодня популярна в Париже песня «Время вишен», в которой говорится о юной героине, перевязывавшей раненых на одной из последних баррикад.

Ожесточенный бой развернулся на кладбище Пер-Лашез. Рукопашная схватка шла между склепами и памятниками. У кладбищенской стены версальцы расстреляли около 1600 взятых в плен коммунаров.

28 мая 1871 г. последний защитник последней баррикады на улице Рампонно выпустил по врагу последнюю пулю. Коммуна пала.

Жестокость победителей не знала границ. За коммунарами охотились с собаками, как за зверями, их искали с факелами в парижских катакомбах. Расстреливали всех, у кого находили следы пороха на руках или след ружейного ремня на плече. Убивали людей с польскими и итальянскими фамилиями (среди коммунаров было много поляков и итальянцев). Расстреливали детей, женщин, стариков. В госпиталях перебили раненых коммунаров и врачей, пытавшихся их спасти. В спешке в могилы вместе с трупами сбрасывали еще живых.

Эжен Варлен — один из талантливейших вожаков парижских рабочих, человек благородного сердца и редкого мужества — был опознан священником и схвачен. Под градом ударов и плевков, истекающего кровью, его несколько часов водили по улицам. Когда он не мог идти, его волочили по мостовой. Перед смертью он успел воскликнуть: «Да здравствует Коммуна!»

Днем и ночью работали военные суды. Смертные приговоры следовали один за другим. Коммунары мужественно держались перед своими палачами. «Я полагаюсь на будущее, оно сохранит память обо мне и позаботится об отмщении», — сказал в последнем слове член Коммуны Теофиль Ферре. Он не дал завязать себе глаза перед расстрелом.

Битком набитые суда отходили от берегов Франции. В темных вонючих трюмах бойцов Коммуны отправляли в ссылку в далекие заокеанские колонии, где многих из них ждала смерть от малярии и тропической лихорадки.

Париж лишился около 100 тыс. своих лучших сынов, расстрелянных, сосланных, бежавших. Парижская коммуна погибла. Час освобождения пролетариата не пробил. Окруженный врагами, Париж не был поддержан ни рабочими других городов, ни крестьянами. В нескольких городах рабочие пытались поднять восстания, но были разбиты. Французская буржуазия смогла задушить парижскую революцию только благодаря помощи немецких войск.

Коммуне мешало отсутствие единства среди ее руководителей, слишком много времени уходило на ненужные споры и разногласия. Коммунары первыми в истории попытались построить общество, где у власти стоят люди труда. У них не было перед глазами никакого примера и никакого опыта.

И все-таки, уничтоженная, расстрелянная, залитая кровью, Коммуна осталась примером для борцов за лучшее будущее человечества. Она была первой в истории революцией пролетариата, доказавшей на практике, что только рабочий класс может освободить общество от угнетения и несправедливости.

Каждый год в последнее воскресенье мая тысячи рабочих Парижа идут в строгом молчании на кладбище Пер-Лашез к Стене коммунаров, чтобы почтить память тех, кого Маркс назвал «штурмующими небо».

А за много километров от Парижа — в Москве, в Центральном музее В. И. Ленина, — хранится пробитое пулями знамя одной из последних баррикад Коммуны, переданное потомками коммунаров — парижскими коммунистами — трудящимся первой в мире страны социализма.

«Интернационал» и его авторы

В мире нет песни более распространенной, вдохновенной, боевой, чем гимн коммунистов всех стран «Интернационал». Недаром после Великой Октябрьской социалистической революции он стал первым Государственным гимном Советской страны, а позже гимном Коммунистической партии Советского Союза.

Вставай, проклятьем заклейменный, 
Весь мир голодных и рабов! 
Кипит наш разум возмущенный 
И в смертный бой вести готов. 
Весь мир насилья мы разрушим 
До основанья, а затем 
Мы наш, мы новый мир построим, 
Кто был ничем — тот станет всем...

Автор текста. «Интернационал» — французский рабочий, поэт Эжен Потье (1816 — 1887). Во время революции 1848 г. Потье сражался на баррикадах Парижа.

В дни Парижской коммуны 1871 г. Эжен Потье защищал от врагов первое в мире рабочее правительство. В кровавую майскую неделю, когда враги Коммуны торжествовали победу, Потье вынужден был скрываться. В этой обстановке он написал гимн «Интернационал», полный несокрущимой веры в грядущую победу рабочего класса.

После подавления Коммуны Потье 10 лет провел на чужбине. Он умер 6 ноября 1887 г. Тысячи рабочих Парижа пришли отдать последние почести тому, кто был поэтом революции и ее солдатом.

Через 17 лет после создания «Интернационала» друзьям Э. Потье удалось издать сборник его революционных песен. Тогда с «Интернационалом» познакомился Пьер Дегейтер (1848 — 1932), рабочий-мебельщик г. Лилля, любитель музыки.

Сильные, полные гнева и веры в будущее человечества слова «Интернационала» потрясли Дегейтера до глубины души. Он создал музыку к «Интернационалу». 23 июня 1888 г. впервые было исполнено произведение Потье — Дегейтера.


 


П. Л. Лавров  

Парижская коммуна 1871 года

1875



Лондон, 13(1) марта 1875 г.

   Многие из наших читателей получат этот лист нашей газеты в самый день 18 марта. Другие прочтут его около того же времени. Поговорим же об этом великом дне, о его роли в истории человечества, об отблеске, который падает от красного знамени Парижской коммуны на ближайшее будущее, о луче света, который бросает пламя этой Коммуны в мрак более отдаленного будущего...

   Великий день!.. Не странно ли называть великим днем зарю "третьего поражения пролетариата"?.. История человечества! -- Кто помнит в пляшущем, торгующем, интригующем Париже 1875 г. те короткие дни, когда из парижской ратуши провозглашалось "социальное возрождение", "конец монополий и привилегий"? Не разметаны ли на все ветры немногие живые представители этих дней? Не сгнили ли давно изуродованные трупы остальных? Не продолжается ли империя Наполеона III в гнилой республике Тьеров и Мак-Магонов? Дозволительно ли сказать, что волна истории человечества сохранила в своих грязных современных отливах хотя бы микроскопический остаток двухмесячного эпизода, который с отвращением называют современные люди порядка "безумием и преступлениями" Коммуны? Где красное знамя социальной революции? Где пламя взрыва пролетариата? Не повторяем ли мы в честь наших друзей, наших героев, наших идолов те избитые, выдохшиеся фразы, которыми в былое время и в настоящем легитимизм прославлял и прославляет героев лурдских видений и белой лилии, бонапартизм -- героев мошенничества и нежной фиалки, всякая раздавленная, забытая, окаменелая партия минувшего -- своих эфемерных лилипутов-героев, своих мгновенных идолов-божков, проглоченных бессознательно гигантом истории?

   Фразы? -- Посмотрите на бледные лица версальских убийц; прислушайтесь к яростным воплям французской и всемирной буржуазии при одном напоминании о Парижской коммуне, и в искаженных чертах палачей, в хрипе клеветников вы узнаете, были ли так малы эти раздавленные пролетарии, которые заставляют до сих пор дрожать законодателей громадных держав, царей, биржевого и промышленного капитала.-- Где красное знамя социальной революции? Оно развевается во всю свою ширину перед мыслью Мак-Магонов и Бисмарков, Дизраэли и Александров, и им никуда не укрыться от кровавого блеска этого вечно присутствующего пред их глазами, все растущего символа завтрашней их судьбы.-- Где пламя взрыва пролетариата? Оно горит все ярче, оно развивается все шире под банками и биржами в сознании банкиров и биржевиков, под парламентами и министерствами в сознании ораторов порядка и министров-фокусников. Оно вспыхивает на каждом голодном трупе, который вскрывает озабоченная полиция. Оно выставляет свои длинные языки на каждом торжестве сытых, на которое молча смотрит оборванный рабочий. И знают сытые, что нечем залить этого пламени. Знают боги капитализма и государственности, что против этого пожара не устоят никакие новоизобретенные сундуки, противостоящие "огню и ворам", никакие крепости и дворцы, охраняемые "внимательной полицией" и "верным войском". Много жертв погибло под пулями шасспо и митральез на долине Сатори, на брестских понтонах, в пустынях Новой Каледонии, но взамен каждого из погибших растут новые, более озлобленные борцы, и на чердаках дальних кварталов Парижа много детей повторяет со слов матери грозное предание Коммуны. Пляшет, торгует и интригует буржуазный Париж на улицах, вчера изрытых картечью, и скверах и парках, из почвы которых вчера торчали руки и ноги расстрелянных, в залах, вчера освещенных заревом Тюильри и ратуши, но около этого танцующего, торгующего и интригующего Парижа есть другой, голодающий и озлобленный Париж, который помнит и не забудет великих дней...

   Да, великих дней... Трудно разглядеть в спутанных нитях истории связь между событиями. Трудно бывает иногда отличить мишурного героя минуты от скромного строителя прочного будущего. Но есть мгновения достаточно знаменательные, чтобы невозможно было их смешать с обыденным ходом вещей, мгновения, перед которыми останавливается мыслитель наравне с обыденным зрителем. Последний поражен в них резкими внешними чертами, общими со многими другими заурядными явлениями. Мыслитель видит в них совершающийся акт метаморфозы человечества, изредка доступной глазам исследователя.

   И потому 18-е марта не может, не должно быть забыто.. Потому Парижская коммуна 1871 г. врезала в истории человечества след более крупный, более неизгладимый, чем Наполеоны и Веллингтоны, чем Ватерлоо и Садова.

   Врезали след не люди... Они были ниже своих ролей. Врезала след не геройская борьба на баррикадах, не мужество перед пулями версальских палачей... За самые пошлые знамена люди умели биться геройски; из-за самой нелепой идеи умирали без страха мученики.

   Врезала след та идея, которая бессознательно для действующих лиц воплотилась в страшной драме. Врезал след урок будущему, вынесенный из перипетий этой драмы.

   Без пролетариата не могли происходить никакие революции, кроме дворцовых; а ряд цареубийств, замен одних "богопомазанников" другими, подобный тому, который дали петербургские Романовы в восемнадцатом веке, вовсе не входит в историческое революционное предание. Без пролетариата не могли происходить никакие революции, но все революции, произведенные до 1871 г., были произведены лишь с помощью пролетариата. Произвела их буржуазия, и пролетариат служил ей лишь орудием. Он бился в 1789 г. за то, чтобы Национальное собрание господствовало над королем; в 1830 г. за то, чтобы указы Карла X были отменены; в 1848 г. за то, чтобы правительство более либерального оттенка сменило правительство Гизо и Ко. Конечно, пролетариат бросался в битву под давлением своих экономических бедствий; он искал лечения своихобщественных язв; но он верил, что их может излечить собрание адвокатов, банкиров и литераторов; он верил, что ему следует поручить руководство революцией знаменитостям, политическим докам, выработанным тем же классом, который так долго и неустанно эксплуатировал его. Если в 1848 году в правительстве имели место рабочие, то руководящая роль принадлежала не им. Если в июньские дни произошел разрыв между буржуазиею и пролетариатом, то июньские дни не успели развиться в революцию, и нам неизвестно, кого выдвинул бы июньский пролетариат 1848 года в первые ряды, если бы он одержал победу.

   Революция 1871 г. в первый раз в истории решилась с самого начала поставить в своей главе "неизвестных людей" из народа. Парижская коммуна 1871 г. была первою организацией) общества, во главе которой стояли Франкели, Варлены, Тейссы, Пенди, Клеманы и другие работники физического труда, и при всех ошибках, при всех несовершенствах управления Коммуны они доказали, что рабочий класс может выставить для распоряжения общественными делами лиц, которые нисколько не хуже распорядятся ими, чем работники интеллигенции, считавшие до тех пор администрацию своею специальностью. Мы не имеем никакой причины восхвалять законодательство Парижской коммуны само по себе, как орган рабочей революции, но сравнительно с декретами, вышедшими из парламентов и министерств, наполненных тщательно выращенными, выхоленными и дрессированными политическими людьми, законодательство Коммуны едва ли может заслужить какое-либо порицание: переплетчики, слесаря, золотых дел мастера оказались настолько же годными для этого дела, как и воспитанники различных лицеев и специальных школ, выросшие в сфере дельцов и политиков. Парижская коммуна в свое короткое существование окончательно уничтожила иллюзию, что буржуазное развитие дает какое бы то ни было превосходство в отношении руководства общественными делами; иллюзию, что пролетариат на другой день после победы все-таки будет нуждаться в интеллигенции побежденных буржуа и все-таки должен будет поставить в своей главе тех, против которых восстает. Теперь можно повторить на основании опыта то, что можно было прежде сказать лишь на основании логических соображений: рабочий класс для своих революций и для постройки своего будущего общества не нуждается в людях, к нему не принадлежащих. Парижская коммуна 1871 г. провозгласила на весь мир грозную для старого общества весть: рабочий пролетариат созрел для управления своими делами; не нужны человечеству специальные администраторы, банкиры, судьи, адвокаты, учителя; из гнили этого старого мира вырос ему наследник. Революция 1871 г. была моментом, когда из личинки четвертого сословия выработалось единое человечество трудящихся и заявило свои права на будущее. Великие дни марта 1871 года были первыми днями, когда пролетариат не только произвел революцию, но и стал во главе ее. Это былая первая революция пролетариата.

   Но те "великие дни", в которые пролетариат обошелся без знаменитостей буржуазного мира, принесли пролетариату и тяжелый, кровавый урок. Эти исторические дни были "третьим поражением пролетариата". Почему? -- Конечно, многие причины обусловили падение Коммуны. Ей пришлось бороться со сложными компликациями событий. Пруссаки стояли перед Парижем. Пролетариат других городов Франции, привыкших идти за Парижем, был лишен самодеятельности. Пока польская эмиграция не дала Коммуне надлежащих предводителей, военное дело было организовано непростительно дурно, а потом было уже поздно: потеряно было время и сделаны были ошибки непоправимые. Но дело не в поражении. Есть поражения, которые честнее других побед, и есть осужденные, которые всходят на эшафот истории с более высоким сознанием, что они сделали свое дело, чем сознание, с которым подымают над их головою топор палачи, выдвинутые тою же историею для их казни.-- Парижская коммуна не только была раздавлена вечными врагами рабочего народа. Она не сделала надлежащим образом своего дела. Она была "третьим поражением пролетариата" и в отношении самой роли, которую играл в ней пролетариат. Она объявила "социальное возрождение", но не попыталась даже осуществить его. Она объявила "конец старого правительственного и клерикального мира, конец милитаризма, чиновничества, эксплуатации, биржевой игры, конец монополий и привилегий, но не сделала ни одного решительного шага к их концу. Она поставила программу социальной революции, но не решилась выполнить этой программы.

   Почему? -- Потому что социально-революционные элементы ее были смешаны с элементами политической революции. Потому что рядом с Франкелем и Варленом среди руководителей заседали якобинцы, не пошедшие далее идолопоклонства пред Робеспьером, Дантоном и Гебером (как будто Робеспьер, Дантон и Гебер могли бы думать и действовать в 1871 году, как они думали и действовали в 1792 г.). Потому что социальный вопрос,единственный живой вопрос нашего времени, должен был постоянно уступать вопросу политическому. Потому что пролетариат делал опять-таки не свое дело, прежде чем обратиться к своему вопросу.-- Тяжелый и кровавый урок дали великие дни 1871 г. будущим революциям пролетариата: прежде всего и резче всего победоносная революция должна поставить вопрос социальный. Дело не в "свободе, равенстве и братстве": дело в свободе от всякой экономической эксплуатации, в равенстве всех борцов против монополий, в братстве всех рабочих, соединенных против праздных бездельников...

   И тут выступает на вид еще другой урок.

   "Мир и труд!" -- провозглашала Коммуна в первом своем заседании. "Пусть наконец воцарится мир..." -- говорила она в воззвании к французскому народу. И это были не только слова официальных документов. Руководители Коммуны действительно пытались во все время ее существования успокоить буржуазию, примириться с ее представителями в Париже, установить мир между трудом и капиталом, между парижским пролетариатом и версальскими палачами, между обездоленными рабочими и царями биржи.-- Мир?! -- Да, мир есть дальняя, весьма дальняя цель социальной революции. Да, установится мир между общинами и секциями рабочих будущего общества, вся жизнь которого будет всестороннее развитие личности и человечества.-- Но где же сегодня элементы мира? Может ли эксплуататор, живущий потом и кровью работника, примириться с тем, что он будет лишен всех позорных средств своего существования? Имеет ли право рабочий примириться с палачами братьев? -- Нет и не может быть мира между буржуазией) и пролетариатом. Нет и не может быть мира между нынешним государством и "социальным возрождением". Буржуазия это знает, и государство это знает. Они не могут существовать при "социальном возрождении". Они и борются ожесточенно за свое существование. И пролетариат должен знать это. И он должен бороться, потому что и он борется за все свое будущее. Для него мир невозможен. Уступки невозможны. Как только Коммуна воскликнула "Мир!" пред лицом своих социальных врагов, она тем самым сделала невозможным "социальное возрождение"; она подписала тогда же "третье поражение пролетариата".

   И вот воспоминания, вот великое значение, вот исторические уроки Парижской коммуны 1871 г.

   Рабочие не нуждаются в людях господствующих классов и могут одни создать свое общество со всеми его практическими требованиями. Рабочие имеют не только право одни составить человечество -- они и могут однисоставить его.

   Революция пролетариата должна быть прежде всего революция социальная, а союз между социальной революцией и старым якобинством ведет к самоубийству социализма.

   Нет и не может быть мира между пролетариатом и буржуазией, между растущим обществом будущего и гнилыми развалинами прошедшего. Они должны бороться на смерть, чтобы наступил мир в будущем обществе,

ПРИМЕЧАНИЯ

  

   Статья опубликована в газете "Вперед", No 5 от 3(15) марта 1875 года, стр. 129-134. Лавров был участником Парижской коммуны и одним из первых ее историков (подробнее об этом см. во вступительной статье к настоящему изданию). При всем лаконизме эта работа дает яркое представление об оценке Лавровым исторического значения Парижской коммуны.

 

 

 

 

 

Эжен Потье

 

Народ, то — день великий твой!
Ты избежал тогда засады.
Пусть вспомнят камни мостовой,
Как здесь сложили баррикады!
Воспоминанье оживет...
Какая выпала нам карта!
Ведь нас в грядущее ведет
День восемнадцатого марта!

Рычали яростно полки,
Измену генералов чуя,
И голытьба, сжав кулаки,
Отбила пушки, негодуя.
И укрываться от суда
Пришлось правителям-вампирам...
Свисали вольно повода...
Париж чреват был новым миром.

То был твой день, безвестный люд,
День синеблузой диктатуры!
Ее впервые создал труд,
Ей стены удивлялись, хмуры.
Да, ты прославлен на века,
Штаб пролетариев, которым
Стал достопамятный ЦК,
Что дал отпор парламентерам!

И толпы к ратуше стеклись...
Там, жизнерадостный и юный,
Париж, чьи дети поднялись,
Провозгласит свою Коммуну...
И пушки заревели с круч:
Мы разгромим буржуазию!
И солнца выглянувший луч
Ласкал народную стихию...

О, как цвела тогда весна!
Как этим утром, в Жерминале,
Будя народы ото сна,
Знамена красные сияли!
Сверкая в синих небесах,
Лоскутья-флаги золотели,
И даже в мрачных рудниках
Призывно отблески алели.

 

Эжен Потье