English

German

Russian

 

 

 

Yakov M. Sverdlov

 

16 March 1919

100th anniversary of the death of

Yakov Mikhailovich Sverdlov

 

 

 

Раскол в германской социал-демократии

1916

 

(Статья Я.М. Свердлова «Раскол в германской социал-демократии» впервые была опубликована в «Сборнике 1» книгоиздательства «Прилив» в Москве в 1917 году. Сборник «Прилив» был переиздан в 1919 году издательством «Коммунист» в Москве).

 

С самого начала войны в рядах германской социал-демократии не было единства. Уже перед первым голосованием военных кредитов в рейхстаге в парламентской фракции обозначились два течения: за и против вотирования кредитов.

Если при первом голосовании разногласия во фракции не были еще вынесены на общее заседание рейхстага, то тут сказалась старая партийная дисциплина. Со времени объединения, происшедшего в Готе в 1875 году между эйзенахцами и лассальянцами [1], партия всегда выступала единой перед лицом буржуазии и юнкерства.

В самый острый период борьбы внутри партии между ортодоксами и ревизионистами удавалось достигать единства выступлений. Германская социал-демократия выросла и окрепла, превратилась в мощную партию с более чем миллионом членов, с десятками газет и журналов и т.п. именно при этом единстве. И вполне понятно, что многие связывали успехи социалистического движения с ним, а не с чем-либо иным. Неоднократно в бурные заседания различных партейтагов, когда полемика между представителями различных течений разгоралась с особой силой и грозила расколом, вожди напоминали о необходимости единства. Основным аргументом и покойного Августа Бебеля [2] и других было то, что не следует доставлять торжества буржуазии, чуть ли не перед каждым партейтагом предвещавшей неминуемый раскол.

Однако сохранение внешнего единства не мешало назреванию глубоких принципиальных разногласий внутри партии. Современная война поставила лишь ребром издавна спорные пункты партийной тактики, заставила различные течения сделать логический вывод из их воззрений и в своем дальнейшем развитии привела к нарушению единства.

Усиленное старание быть во что бы то ни стало единым целым при всех внешних выступлениях не убило роста сознания того, что на определенной ступени развития разногласий дальнейшее сохранение единства не в интересах социалистического движения и может принести гораздо больший вред, чем полный разрыв раскол. И война лишь завершила начавшийся раньше процесс размежевания.

В период борьбы с ревизионизмом германская с[оциал]-д[емократ]ия делилась на две части: на ортодоксальных марксистов и ревизионистов-бернштейнианцев [3]. Этот период охватывает 1898-1905 годы. С 1905 года начинается процесс выделения из лагеря ортодоксии так называемых левых. Тем самым наметилась следующая группировка: правые — ревизионисты, центр — часть прежних ортодоксов и левые — остальные ортодоксы.

С момента появления левых недавние их товарищи по борьбе с ревизионизмом стали выступать против них более рьяно, чем против недавних противников — ревизионистов, а с 1910 года чуть ли не все свои удары направляли в сторону левых [4]. В целях сокрушения последних центр обычно объединялся с правыми.

Впервые проявились разногласия в среде ортодоксов на Иенском партейтаге при обсуждении вопроса о массовой стачке. Уже тут мы имеем в зародыше будущие три течения. В то время как ревизионисты считали вообще несвоевременным самое обсуждение вопроса, центр находил нужным поставить его в порядок дня, наметить возможные случаи применения массовой стачки и наиболее благоприятные условия для ее проведения, левые, не довольствуясь этим, предлагали повести широкую пропаганду в массах идеи стачки.

Аналогичные разногласия обнаружились и на следующем Мангеймском партейтаге [5] по тому же вопросу (Для характеристики примиренческой политики по отношению к ревизионистам интересен следующий факт. Почти одновременно с Иенским партейтагом происходит конгресс социал-демократических профессиональных союзов в Кёльне. Там также обсуждался вопрос о массовой стачке, причем была вынесена резолюция, осуждающая обсуждение ее в массах, — резолюция, явно противоречившая таковой партейтага. На Мангеймском партейтаге левые указали на это разногласие, требуя от вождей союзов согласования их партийной и профессиональной деятельности, подчинения постановлениям партейтагов, проведения их в союзах. Центр объединился с правыми и, затушевав разногласия, принял «мудрую» резолюцию, гласившую, что постановление Кёльнского конгресса професс[иональных] союзов не противоречит иенской резолюции — Примечание автора.). Но это были лишь, если позволительно так выразиться, форпостные стычки. Оживленная полемика между центром и левыми началась в 1910-1911 годах, постепенно принимая все более острые формы, пока не привела к полному размежеванию.

Полное размежевание явилось, таким образом, результатом глубоких принципиальных разногласий в рядах германской социал-демократии. И,действительно, за период с 1910-1911 годов по всем основным вопросам тактики выступают три течения.

Вопросы. связанные с империализмом, колониальной политикой, милитаризмом, методы и формы пролетарской борьбы и т.д. и т.п. — все это обнаруживало три различных линии отношения к ним.

Надо сказать, что факт существования нескольких течений в социалистической партии имел место далеко не в одной Германии. С ним мы встречаемся и во Франции, и во Англии, и в России — повсюду, где социалистическое движение вышло из эмбрионального периода, где оно приобрело сколько-нибудь крупные размеры. Это одно должно навести на мысль о глубоких, общих различным странам причинах подобного разделения.

Выясняя, следовательно, причины размежевания в рядах германских с.-д., тем самым получаем объяснение такого, а не иного развития социалистического движения в других странах.

Как уже было указано, периодом борьбы с ревизионизмом были 1898-1905 годы, а процесс выделения из рядов ортодоксальных марксистов крайних левых происходил начиная с 1905 года и получил свое завершение в 1910-1912 годах.

Обычно появление и развитие ревизионистского движения объяснялось для Германии двумя причинами. Во-первых, отражением мелкобуржуазного влияния на пролетариат и, во-вторых, промышленным оживлением 90-х годов.

Капиталистический способ производства в своем поступательном ходе разрушает жизненный нерв мелкой буржуазии — мелкое производство. Ряды мелкой буржуазии все сильнее редеют. Значительная часть ее скатывается на низшую социальную ступень, превращается в пролетариев. Другая часть сохраняет еще видимую самостоятельность, попадая в полную зависимость от крупной буржуазии.

Этот же процесс с некоторыми вариациями совершается и в сельском хозяйстве.

Кадры пролетариев непрерывно пополняются вчерашними «самостоятельными», мелкой буржуазией города и деревни.

Таков общий закон капиталистического развития.

Не слабее, скорее сильнее, чем в других странах, он сказался и в Германии.

Рост пролетариата в Германии совершался быстрее, чем других классов. Он рос за их счет. И вполне естественно, что значительное число выходцев из мелкой буржуазии, очутившись в рядах пролетариата, оказалось и в профессиональных организациях его и в социалистической партии.

Общественное развитие Германии выдвинуло пролетариат как единственного борца за демократизацию политического строя. Социал-демократия была единственной демократической партией. Такое положение привело к появлению в пролетарской партии элементов, социально чуждых пролетариату. Этим элементам было очень мало дела до отдаленной «конечной цели». Их интересовала борьба за реформы. Им было важно само «движение» в рамках современного капиталистического строя. Этим элементам было по пути с пролетариатом до известной границы, отсюда и их название «Mitläufer’ов» («попутчиков»).

Достигнув количественного значения, выходцы из мелкой буржуазии купно с «попутчиками» оказали на пролетарское движение и свое качественное влияние. Они-то и толкали пролетарскую практику на путь оппортунизма, под их влиянием началась ревизия старой теории и практики, их интересы и стремления отражало приглашение, обращенное к социал-демократии из ее собственных рядов, стать безоговорочно партией демократических и социальных реформ.

Промышленное развитие того периода способствовало успеху оппортунистической идеологии. Стадия расцвета благоприятствовала борьбе за повышение заработной платы, сокращение рабочего дня, вообще за улучшение условий труда. Буржуазия получала огромные барыши. В интересах дальнейшего их беспрепятственного получения она стремилась к социальному миру, уделяя крохи от своих барышей пролетариату.

В стадии расцвета буржуазия относительно слабее противилась различным мелким социальным реформам, социальному законодательству.

Получалось на первый взгляд такое впечатление, что классовые противоречия не обостряются с дальнейшим развитием капитализма, а смягчаются; что пропасть, отделяющая пролетариат от буржуазии, не увеличивается, а уменьшается; что классовая борьба не усиливается, а ослабевает.

Для доказательства истинности и непреложности этих положений необходимо было произвести коренной пересмотр теоретических основ марксизма и вытекающей из них тактики.

Передовым бойцом выступил Эдуард Бернштейн [6], ставший сразу первоапостолом ревизионизма, не только германского, но и других стран.

Поднятая ревизионистами борьба против марксизма не осталась без ответа со стороны его последователей. Завязалась ожесточенная полемика, в результате которой не осталось камня на камне во всем теоретическом построении оппортунизма.

Да и сама действительность очень скоро жестоко насмеялась над ревизионистскими чаяниями. В начале 900-х годов закончилась фаза расцвета, разразился кризис, за которым последовала долгая депрессия. Теоретически ревизионизм умер.

В этот критический период ортодоксальные марксисты во главе с Каутским совершили огромной важности работу, отстаивая пролетарскую теорию и практику.

В процессе борьбы с ревизионизмом они широко популяризовали в массах идеи революционного марксизма.

Нанеся жестокое поражение теоретическим построениями ревизионизма, Каутский и другие, сами того не замечая, ослабляли силу и значение этой борьбы. Они не делали практических выводов из своих ударов, не доводили своей оценки ревизионизма до логического конца. Указывая на буржуазный характер всех ревизионистских выступлений, они и не упоминали о необходимости полного разрыва с ними. Наоборот, они беспрестанно твердили о сохранении единства партии. Доказывая в противовес оппортунистической идее «сотрудничества классов», в противовес стремлениям ревизионистов блокироваться с либеральной буржуазией, что от союза революционеров с менее оппозиционными элементами могут выиграть лишь последние, они не замечали возможности оказаться самим в плену у ревизионистов.

И в своем стремлении сохранить во что бы то ни стало практическое единство они шли все время на поводу у оппортунистической практики. Таким образом, разбив на голову теории ревизионизма, они были порабощены его практикой.

Как же могло это случиться? Почему в конечном счете торжествовал разбитый, посрамленный ревизионизм?

Развитие ревизионизма в Германии в период 1898-1905 годов объяснялось влиянием входивших в партию мелкобуржуазных элементов и промышленным расцветом. Но промышленный расцвет закончился уже в 1901-1902 годах. Разразившийся тогда кризис немало способствовал теоретическому одолению ревизионизма. О промышленном расцвете для объяснения живучести и конечного торжества практического ревизионизма нечего, следовательно, и говорить.

Остается мелкобуржуазное влияние на пролетариат. Несомненно, что его ряды продолжают пополняться выходцами из мелкой буржуазии. Несомненно, эти выходцы оказывают влияние на практику классовой борьбы.

Но, во-первых, часть «попутчиков» бежала от социал-демократии при перевыборах рейхстага в 1907 году, после досрочного его роспуска. Во-вторых, с дальнейшим капиталистическим развитием происходил рост тех слоев пролетариата, которые в своей родословной насчитывают несколько поколений чисто пролетарских. Как бы ни было значительно влияние мелкобуржуазных элементов, оно одно, мне думается, не может объяснить торжества оппортунистической практики. И это тем более, что необходимо объяснить уклон в сторону правого оппортунизма. Мелкая буржуазия сама по себе может представлять благоприятную почву и для развития левого оппортунизма, выражающегося анархизмом в различных его видах. В последнем можно убедиться при взгляде на рабочее движение, например, Франции ли Италии.

Промышленное развитие Германии за последние два-три десятилетия совершалось со стремительной быстротой. Ни одна страна не может сравниться с ней в этом отношении. Некоторое представление об этом развитии дают следующие цифры.

 

Добыча каменного угля
(млн. т)
1887 год 1912 год Увеличение
(в %)
Германия ... 76 226 +193,3
Англия .... 162 264 +62,9
Франция .... 21 41 +95,2

 

Производство чугуна
(млн. т)
1887 год 1912 год Увеличение
(в %)
Германия ... 4 18 +350,0
Англия .... 8 8 +—
Франция .... 2 5 +150,0

Одновременно совершается стремительный рост и текстильной промышленности.

 

Переработка хлопка
(млн. англ. фунтов)
1887 год 1912 год Увеличение
(в %)
Германия ... 281 1578 +461,5
Англия .... 1357 2171 +61,5
Франция .... 233 614 +163,5

(Цифры взяты из ст. Мукосеева «Экономические причины войны». Сборник «Вопросы мировой войны», «Право», Пгр., 1915. — Примечание автора)

Особенно важно при этом отметить те формы, в которых совершался столь мощный рост всей промышленности.

Капиталистический способ производства начал развиваться в Германии в тот период, когда капитализм некоторых стран, особенно Англии, достиг уже большой зрелости. Для более быстрого и успешного выступления на мировом рынке, выступления в качестве равной капиталистической державы Германия должна была совершать свою промышленную эволюцию ускоренным темпом. Она должна была возможно сильнее сократить переходные к капитализму фазы развития. И она могла это сделать, переняв готовыми технику и организацию капиталистического производства.

В течение короткого времени германское производство достигло неслыханной концентрации. получили быстрое развитие сильные тресты и картели, чему способствовала и протекционистская политика.

Более совершенная организация производства в Германии, чем в Англии, обусловливалась двумя крайне важными обстоятельствами. Организация производства по последнему слову техники не тормозилась ничем. Не было, как в Англии, старой промышленности, в которую были бы уже вложены большие капиталы, могущие играть роль тормоза. При реорганизации производства значительная часть постоянного капитала, вложенного в орудия производства, становится мертвой до нормальной своей амортизации. Второе преимущество Германии заключалось в тесной связи промышленного капитала с банковым с первых же крупных шагов капиталистического развития. Благодаря этому облегчалось перемещение капиталов из одной отрасли промышленности в другую, и накопления всех слоев населения отдавались для их капиталистического применения.

Капиталистический способ производства пережил в мировом масштабе несколько фаз развития: от господства товарно-торгового капитала к промышленному, и от последнего к финансовому капиталу. Господство финансового капитала означает высшую стадию капиталистического производства. В нем «угасает особенный, конкретный характер капитала. Капитал является единой силой, которая суверенно господствует над процессом жизни общества» (Гильфердинг. «Финансовый капитал», стр. 355. — Примечание автора).

В последнее десятилетие финансовый капитал в Германии приобрел уже полное господство. Капитализм достиг неимоверной концентрации. Все производство находилось в руках шести крупнейших банков.

Благодаря совершенной организации своей промышленности Германии быстро удалось занять заметное положение на мировом рынке, а в скором времени приобрести там и господствующее положение, вытесняя с него старые капиталистические страны.

Крайне быстрое накопление капиталов, которому способствовала все та же совершенная организация производства, все сильнее толкала Германию к расширению сферы своего экономического влияния. Наряду с возрастанием массы капитала, предназначенного для накопления, необходимо было изыскать возможность для его применения. Последнее становилось возможным лишь посредством экспорта капитала во все возрастающих размерах.

А это означало все более тесную связь германской промышленности с мировым рынком, все большую от него зависимость.

Эта связь великолепно характеризуется данными внешней торговли Германии.

 

  1893 год 1913 год Увеличение
(в %)
Привоз
(млн. марок)
4134 10770 +160,6
Вывоз  »   » 3245 10096 +254,3

Тесная связь с мировым рынком, господствующее положение на нем германской промышленности не могли не отразиться так или иначе на пролетариате Германии.

Рабочее движение каждой страны определяется в значительной степени положением промышленности данной страны на мировом рынке. И чем полнее связь страны с ним, чем большую роль она на нем играет, тем полнее эта зависимость.

Внешняя политика господствующих классов целиком определяется положением их страны на мировом рынке. А внутренняя их политика находится в сильнейшей зависимости от внешней.

Характер рабочего движения, характер классовой борьбы пролетариата тесно связан с политикой господствующих классов. Политика пролетариата по существу своему антагонистична таковой буржуазии. Но в известный период развития капитализма страны этот антагонизм может быть скрыт от широких масс. Подобное затушевывание антагонизма возможно тем сильнее, чем теснее промышленное развитие страны связано с мировым рынком и чем более господствующее положение на нем занимает ее промышленность.

Лучшей иллюстрацией выставленных здесь положений является столетняя история английского рабочего движения. Все историки рабочего движения Англии сходятся в объяснении его тред-юнионистского характера на влиянии господства Англии на мировом рынке.

Но то же самое влияние имело место и в Германии. Под углом этого влияния становится понятным и весь процесс размежевания, происшедший в рядах германской социал-демократии.

Уже к концу 90-х годов прошлого столетия промышленность Германии представляла собою заметную величину на мировом рынке. Уже тогда буржуазия старых капиталистических стран — Англии и Франции — кричала о германской конкуренции. А за последнее десятилетие перед войной крик о промышленной гегемонии Германии сделался всеобщим. А крик этот отражал собою не мнимую опасность, а самую подлинную действительность. Германские товары вытесняли английские и французские из их собственных владений, из метрополий, как и из колоний.

Как уже было указано, Германии удалось занять господствующее положение благодаря своей более совершенной промышленной организации, благодаря высшей стадии в развитии своего капитализма — стадии финансового капитала.

Политика господствующих классов была политикой финансового капитала.

Эта политика «преследует троякого рода цели: во-первых, создание возможно обширной хозяйственной территории, которая, во-вторых, должна быть ограждена от иностранной конкуренции таможенными стенами и таким образом должна превратиться, в-третьих, в область эксплуатации для национальных монополистических союзов» (Гильфердинг, стр. 495. — Примечание автора). Эта политика и есть империализм.

Наряду с тем, как капитализм перешел в высшую фазу развития, изменился классовый характер буржуазии, изменилась ее идеология.

В период господства промышленного капитала буржуазия исповедовала либерализм. Тогда она отнюдь не была заинтересована в увеличении политической силы государства. Для буржуазии того периода было совершенно правильно указание Маркса, что чистой формой ее политического господства является демократическая республика. Тогда буржуазия стремилась к возможно более полной свободе индивидуума от какой-либо государственной опеки.

Иное дело — идеология буржуазии при господстве финансового капитала. «Финансовый капитал хочет не свободы, а господства. У него нет вкуса к тому, чтобы индивидуальный капиталист сохранял самостоятельность: он требует ограничения этого капиталиста... Для этого необходимо... государство, которое повсюду в мире может вмешиваться с той целью, чтобы превратить весь мир в сферы для приложения всего финансового капитала» (Гильфердинг, стр. 511-512. — Примечание автора).

Финансовый капитал, представляющий собою единство раздробленного раньше капитала, целиком подчиняет себе государственную власть. Старый антагонизм между промышленной буржуазией и землевладельческой исчезает. Их сближает ставшее нормальным соучастие во всех частях, на которые распадается прибавочная стоимость. Сближала их в Германии и общая протекционистская политика. Как для финансового капитала, так и для крупного землевладения желательны охранительные пошлины. Борьба за аграрные пошлины объединила в свою очередь крупное, среднее и мелкое землевладение.

Одновременно совершался процесс экономического, а за ним и идеологического подчинения среднего и мелкого производства финансовому капиталу. Если в экономическом отношении это подчинение носило характер косвенной зависимости, то в идеологическом оно являлось полным. Среднее и мелкое производство тоже было сильно заинтересовано в дальнейшем развитии успешной империалистической политики. Расширение сферы приложения капитала способствовало продлению эпохи расцвета и отдаляло кризис.

Таким образом, по мере господства финансового капитала создавалась единая буржуазная масса. И рабочему классу она противостояла часто как реакционная масса.

Империалистические вожделения, общие этой буржуазной массе, вызывали противодействие со стороны известных слоев пролетариата. РАсширение колониальной политики, связанное с ним увеличение армии и флота. а значит, и усиление налогового бремени и укрепление силы государства — все это не в интересах пролетариата.

Но отдельным слоям его казалось, что именно благодаря господствующему положению германской промышленности на мировом рынке они и пользуются относительным благосостоянием. Им казалось, что их интересы во внешней политике совпадают с интересами господствующих классов. А отсюда уже очень недалеко и до «сотрудничества классов».

Таким образом, часть пролетариата Германии подпала под идеологическую зависимость империалистической буржуазии.

Господство финансового капитала стало фактом для Германии. Это господство привело к усилению империализма. И никакой иной политики, кроме империалистической, и не могли вести господствующие классы. Часть пролетариата, признавая неизбежность этой политики, не сознавала, что она неизбежна лишь для буржуазии. Отождествляя интересы германской промышленности данного исторического периода с интересами Германии в целом, эта часть пролетариата неизбежно должна была увлечься мнимыми выгодами от усиления промышленности своей страны на мировом рынке и для себя самих. Все это приводило эти слои пролетариата к поддержке империализма и отказу от своей собственной политики.

Мелкая буржуазия была безоговорочно на стороне империализма. И сохранившая связь с ней часть пролетариата тем легче могла прийти к признанию общности своих интересов с его усилением.

Воздействие империалистической идеологии на пролетариат и отражали собою оппортунисты. Сила этого влияния объясняет живучесть оппортунизма и конечную победу его практики над ортодоксальной теорией, господствовавшей в германской социал-демократии.

С этой точки зрения становится вполне понятным господство национализма в германском пролетариате над интернационализмом. Голосование за военные кредиты, поддержка государства в его военных авантюрах и пр. — все это было заложено задолго до войны в практике партии. Неоднократно в ответ на обвинения в антипатриотизме со стороны буржуазии и юнкерства представители с.-д. заявляли: «Wir sind gute Deutschen» («мы добрые немцы»). И ни разу не было заявлено, что «wir sind gute Internationalisten» («мы хорошие интернационалисты»).

Председатель союза строительных рабочих Винниг [7] совершенно правильно указывает причины национализма, когда пишет: «Каждый рабочий класс весьма сильно заинтересован в процветании народного хозяйства своей страны... Здесь мы имеем последнюю причину того явления, что рабочие решительно становятся на сторону своего государства» («Socialistische Monatshefte», 1915 г., № 1. Цит. по ст. Энзиса в «Современном мире», 1915 год, № 6. — Примечание автора).

Линия поведения оппортунистов, их тактика была все время логически последовательной. Если рабочий класс «заинтересован в процветании народного хозяйства своей страны», то он должен поддерживать все то, что способствует такому процветанию. В интересах процветания промышленности Германии — расширение рынков, господствующее положение на мировом рынке. В том же заинтересована и германская буржуазия. Нелепостью представляется положение об усилении противоположности интересов рабочего класса и господствующего при наличности столь важных общих интересов, общих им «национальных» задач.

Процветание промышленности своей страны облегчает проведение рабочих реформ. Улучшению положения рабочего класса способствует активная колониальная политика, содействующая указанному процветанию. Такая политика может быть успешной лишь при сильном государстве, имеющем в своем распоряжении хорошую армию и флот.

Руководителям профессиональных союзов при каждой стачке приходится учитывать промышленную конъюнктуру момента. Они в повседневной практике убеждаются, какое огромное значение имеет отдаляющее кризисы расширение рынков и монопольное положение страны на мировом рынке.

И профессиональные союзы чаще всего сталкивались в своей борьбе со значением «процветания промышленности» своей страны. Борьба их не выходила из рамок капиталистического общества и ближе всего подходила к «национальным задачам». Поэтому они и представляли лучшую почву для развития национализма и вообще оппортунизма.

Но они не считали излишним и международное объединение рабочих. Оно тоже не лишено смысла. Международные соглашения между рабочими однородных профессий в разных странах могут, в свою очередь, способствовать успеху профессиональной борьбы. Но оно является лишь придатком к национальному движению.

Так, с дальнейшим развитием империализма оппортунисты подпадали все сильнее под влияние его идеологии. Они отражали интересы тех слоев рабочего класса, временные выгоды которых совпадали с империалистическим развитием Германии. Они совершенно отказывались от самостоятельной классовой политики, и социализм становился для них пустым звуком. Тем самым их разрыв с социалистическим движением стал неизбежным, и о совместной работе с ними в рядах единой партии для действительных представителей пролетариата не могло быть и речи.

Если практика правого крыла партии находилась в полном соответствии с его общим мировоззрением, империалистическим по своему существу, то нельзя того же сказать о центре.

Как уже было указано, в начальный период развития оппортунизма ортодоксальные марксисты выступали против него единодушно. Выдвигавшееся ревизионистами требование, чтобы партия защитила интересы всех демократических слоев населения, а не суживала своих задач представительством только пролетариата, встретило дружный отпор. Так же дружно доказывали ортодоксы неправильность утверждений о победе мелкого производства над крупным, о смягчении классовых противоречий и т.д. Дружно отстаивали ортодоксы основные положения революционного марксизма от нападок ревизионистов. Постепенному «врастанию в государство будущего» (Как совершенно правильно отметил один из левых с.-д., «врастание»-то происходило, но «в современное классовое государство». — Примечание автора) ревизионистов ортодоксы противопоставляли катастрофический путь развития.

Но это лишь теоретически. На практике ортодоксы мало отличались от ревизионистов. Все помыслы и стремления тех и других были направлены на интересы данного момента, для тех и других борьба за частичные улучшения, реформы составляла всю практику. С тою лишь разницей, что ортодоксы одновременно пропагандировали неизбежность в будущем коренного переворота. Не связывая своей повседневной работы с социализмом, не приспособляя всей тактики к грядущей социальной революции, ортодоксы воспитывали массы в духе пассивного радикализма. Изменялись общие условия классовой борьбы пролетариата не только в Германии, но и в других странах. Назревала потребность в приспособлении к ним пролетарской тактики. Эра «мирного» развития капитализма миновала. От простого накопления сил пролетариат должен был перейти к более решительным формам борьбы. Только часть германской ортодоксии учитывала происшедшие изменения.

Дальнейшее развитие капитализма в разных странах наталкивалось на препятствия. Капиталистическое накопление давно вышло за пределы национального рынка. Учащались столкновения разных стран в борьбе за овладение мировым рынком. Мир становился тесен для капиталистического способа производства.

Германский капитализм, выступивший на арену мировой борьбы позднее, вынужденный острой конкуренцией отвоевывать свою долю в эксплуатации чужих народов, должен был развить особенно сильно агрессивную политику. Достигший господства финансовый капитал проводил свою политику империализма, на путь каковой вступили и другие капиталистические страны. Началась эпоха усиленных вооружений, военные бюджеты во всех странах росли с неимоверной быстротой, ложась тяжелым гнетом на массы. Создалось крайне напряженное внешнее положение, грозившее ежечасно перейти в открытый конфликт.

Одновременно изменилось и внутреннее положение.

Финансовый капитал по самому своему существу антидемократичен. Овладев государственной властью, подчинив ее себе в Германии и не только в одной Германии, он тем меньше мог считаться с массами населения. Значение парламента, и без того не особенно большое в Германии, падало. Перед рабочим классом вставал вопрос о внепарламентском воздействии на господствующие классы.

Мощные предпринимательские организации создавали новые условия и профессиональной борьбы. Каждый отдельный, частичный конфликт мог превратиться и часто превращался в широкое столкновение.

Изменившиеся общие условия вынуждали пролетариат к применению новых форм борьбы.

Не остались без влияния и революционные события на Востоке Европы и в восточных странах.

Часть ортодоксов, учитывая все происшедшие изменения и международный опыт пролетариата, выдвигала идею развития еще большей активности широких масс. Они давали правильную оценку империализму и призывали к беспощадной борьбе с ним и сопутствующим ему милитаризмом.

Но почве отношения к империализму и необходимости новой тактики и произошло разделение ортодоксов.

Центр во главе с Каутским находился всецело под властью старых традиций. Деятельность социал-демократии, как она сложилась за предшествующий период ее исторического развития, казалась ему раз навсегда данным. Он отражал собою период накопления сил пролетариатом. Тот период, когда капитализм еще не достиг высшей фазы своего развития — фазы финансового капитала.

В течение десятков лет германская социал-демократия вела свою работу «мирными», «легальными» средствами. Она ставила своей задачей просвещение и организацию масс. Вся эта работа не выходила за пределы буржуазного общества. Если правые ставили точку на «и», приспособляя к этой практике партии и свою теорию, то у центра все время было расхождение между ними. Он не отодвигал так далеко, как правые, социалистический переворот, но, подобно им, не связывал с ним своей практики. Принимаемые партейтагами резолюции, в большинстве ортодоксальные, не изменяли оппортунистической по существу практики.

В полном согласии с первыми центр боролся внутри партии против всяких «новшеств». Раз старая тактика партии дала возможность социал-демократии собрать под своим знаменем миллион членов, раз социал-демократические профессиональные союзы обнаруживали быстрый рост, приближаясь к трем миллионам, догоняя и обгоняя количеством членов и кассами старые английские тред-юнионы, значит, нет никакой необходимости в изменении этой тактики.

Центр поддерживали широкие массы пролетариата. Воспитываясь годами в духе воззрения, что легальность лишь выгодна пролетариату, что при ней он «нагуливает красные щеки», эти массы продолжали до поры до времени находиться под властью пассивного радикализма. Все свои чаяния и надежды они возлагали на усиление влияния социал-демократии в парламенте и на рост своих организаций. Их еще не коснулось воздействие империалистической политики, проводившейся господствующими классами. Они еще стояли одной ногой на почве старых условий борьбы и выработанных под их влиянием форм ее.

Таким образом, становится понятным, почему центр обрушился против новаторов — левых, почему он объединился для борьбы с ними с правыми.

Уже самые пункты разногласия левых с центром обнаруживают в известной мере причину их расхождения.

Для центра господство империалистической политики не представлялось неизбежным именно в форме постоянных взаимных столкновений между различными государствами. Империализм, если и неизбежен при капиталистическом способе производства, то он все же может быть введен в мирные рамки. Если усиление милитаризма и является его последствием, то все же можно привести к его ослаблению посредством борьбы за постепенное разоружение современных государств.

Левые, наоборот, рассматривали финансовый капитал как высшую стадию в развитии капиталистического способа производства. Империализм они считали неизбежной политикой господствующего финансового капитала, бороться против которой возможно лишь усилением активности широких пролетарских масс, воспитываемых в духе социального переворота. Только такой переворот может покончить с империализмом и сопутствующими ему милитаризмом, усилением налогового бремени, вздорожанием жизни, постоянной возможностью военных столкновений, тяжесть которых ляжет на народные массы.

Левые учитывали и те изменения, которые внес финансовый капитал во взаимные отношения различных классов. Они были далеки от увлечения парламентской борьбой и собиранием голосов при выборах. Они перестали рассматривать социализм, как «конечную цель», указывающую просто направление борьбы в рамках существующего строя. Для них социализм становился основным элементом во всей повседневной пролетарской борьбе.

Финансовый капитал, по их мнению, уже подготовил объективные условия социалистического строя. Дело стало лишь за субъективными предпосылками переворота. Политике финансового капитала пролетариат должен противопоставить социализм — таков единственный ответ пролетариата на империализм. И только воспитывая пролетарские массы в духе активности, социалистическая политика пролетариата может победить политику финансового капитала.

Старые формы борьбы, простое накопление сил вокруг парламентской работы и в профессиональных союзах слишком слабо развивали активность сами масс.

Условия борьбы, создавшиеся при гоcподстве финансового капитала, выдвинули на первую очередь внепарламентскую борьбу, выступления широких масс пролетариата в форме массовых уличных демонстраций и массовых стачек.

Применение новых форм борьбы втянет в движение еще не затронутые слои пролетариата. Процесс вовлечения масс будет совершаться тем быстрее, чем полнее социал-демократия приспособит свою тактику к новым условиям борьбы. И тем успешнее пойдет развитие классового самосознания пролетариата, чем яснее партия будет связывать крушение империализма и его неизбежных результатов с усилением пролетарской активности. И тем скорее наступит социальный переворот, чем правильнее пролетариат предвосхитит политику господствующих классов.

Старые организации выполнили огромной важности работу, объединяя массы и просвещая их. Применявшиеся ими формы борьбы и впредь будут выполнять большую службу в защите интересов пролетариата. Но арсенал пролетарского оружия должен быть увеличен применением демонстраций и массовых стачек. Период накопления сил и сопутствующего ему пассивного радикализма миновал. Настала пора полнее пустить в ход эти силы и перейти к активному радикализму.

Тактика, которую отстаивали левые, с полной неизбежностью вытекала из их оценки хода развития капиталистического способа производства. Их мировоззрение находилось в полном антагонизме с оппортунистическим. Поскольку последнее было по существу империалистическим, постольку первое — антиимпериалистическим.

Правые вели борьбу в рамках существующего строя, не выходили за его пределы и связывали ее успехи с осуществлением «национальных задач» своей страны. Проведение социальных реформ вполне возможно и в национальном масштабе. Отсюда национализм правых.

Левые, не отказываясь от социальных реформ, от борьбы за них, рассматривали их как средство к основной цели — крушению капитализма, социализму. Временные интересы отдельных слоев пролетариата могут совпадать с «национальными задачами». Интересы же, общие всему пролетариату, интересы всего пролетарского движения сводятся к социальному перевороту, каковой возможен лишь в интернациональном масштабе. Отсюда интернационализм левых.

Подведем итоги.

Правые отразили в своей теории и практике господство Германии на мировом рынке и связали интересы пролетариата и народных масс вообще с его дальнейшим усилением и расширением. Они явились идейными представителями тех слоев пролетариата, временные интересы которых совпали с развитием германского империализма и которые еще не дошли до сознания своих общих пролетарских задач. Одновременно они представляли в партии те демократические слои германского народа, которые стремились к изменению внутренней политики господствующих классов, поддерживая в то же время их империализм, и шли за социал-демократией, как за демократической партией, игнорируя ее социалистическое название.

Если правое крыло отразило положительно влияние империализма на пролетарское движение, то левое отразило его отрицательно. Оно представляло в партии общие интересы пролетариата в целом и рекрутировалось из тех его элементов, у которых мнимые выгоды данного момента не затушевали классового самосознания.

Промежуточное положение занимал центр. В нем не было цельности, стройности, характерных для правого и левого крыла, исходивших в своих стремлениях из новых условий борьбы. Он стоял в эпоху господства финансового капитала и империализма на предшествующей им ступени капиталистического развития. Он колебался между правым и левым крылом, примыкая теоретически ближе к левым, принимая почти целиком практику правых, делая непрестанно безуспешные попытки примирить свои «две души», тянувшие его в разные стороны. В нем объединялись широкие пролетарские массы, более слабо затронутые империализмом, уже сознавшие несовместимость своих интересов с капитализмом, но еще не признавшие неизбежности его близкого конца и необходимости новой тактики.

Поведение германской социал-демократии в начале войны и при дальнейшем ее ходе находилось в полном соответствии с указанным ее составом. Если и было противоречие, то не с прежней практикой партии, а с ее резолютивными пожеланиями.

В процессе войны старые разногласия были доведены лишь до логического конца. Позиции правого и левого крыла получили лишь большую ясность и законченность. И шаг, от которого в мирное время центр в согласии с традициями партии еще долго, быть может, удерживал бы левое крыло, был сделан. Позиция партии так сильно отошла от пролетарских интересов, что для действительных представителей пролетариата дальнейшее сожительство с оппортунистами из правых и центра стало невозможным. Они выступили против партийного большинства. Wer A sagt, muss auch B sagen. Правые, ступив на почву поддержки империализма, во время войны покатились по наклонной плоскости с неимоверной быстротой. И так далеко отошли от всего связанного с социализмом, что не выдержал в конце концов и центр. После долгих колебаний и он отдалился, составив пока особую фракцию в рейхстаге, голосующую отдельно вместе с левыми, но выступая против их внепарламентской деятельности.

Удельный вес каждой из разрозненных ныне частей германской социал-демократии изменился сильно в процессе войны и продолжает изменяться в том же направлении — в сторону усиления левых.

В эпохи войн и революций сознание широких масс растет со стремительной быстротой. Соотношение сил далеко не точно отражается в парламентских группировках. Влияние левых, даже по имеющимся у нас отрывочным сведениям, усиливается в пролетариате за счет центра и правых.

Массы пролетариата уже до войны начинали проводить тактику левых. Вспомним демонстрации на почве дороговизны, моабитские волнения, популярность массовой забастовки в борьбе за избирательное право в прусский ландтаг и т.д. и т.д. С дальнейшим ходом войны их влияние может лишь усилиться, потому что они наиболее полно отражают интересы пролетариата в эпоху империализма, толкающего рабочий класс в сторону тактики, предуказанной левыми.

Что касается правых, то их разрыв с социализмом становится все более полным и они, мне думается, в скором времени превратятся без оговорок в партию социальных и демократических реформ, в демократическую партию мелкой буржуазии, в хвосте которой еще будут плестись незначительные слои пролетариата, более прочно привязанные к колеснице империализма.

Нет будущего и у центра в социалистическом движении. Часть примыкающего к нему пролетариата уже отошла или вправо, или влево. Большинство ушло и будет уходить влево. Но не так скоро еще совершенно исчезнут промежуточные слои. Вожди центра будут еще играть реакционную роль, удерживая пролетариат от правильного пути. Однако влияние центра будет становиться все слабее. Не имея твердой, последовательной позиции, не отражая правильно задач рабочего класса, он осужден объективными условиями на отмирание.

Финансовый капитал привел к концентрации всего производства в такой степени, что сделал очень легким переход его в общественное. Одновременно он сделал очевидным полную несовместимость его с интересами общественного развития, помехой которому он уже стал. Своей политикой — империализмом — он привел к огромному расточению производительных сил общества, дальнейшее развитие которых возможно лишь при планомерном регулировании производства всех обществом.

Тактика левых только стоит в соответствии с развитием общественных производительных сил. Только они правильно предвосхищают процесс общественного развития. И будущее пролетарского движения принадлежит только левым.

1916 г.

А. М-ч


1. Лассальянцы и эйзенахцы — два течения в рабочем движении Германии 60-70 гг. XIX века. Лассальянство (по имени немецкого мелкобуржуазного социалиста Лассаля) с самого начала было враждебно марксизму. Недовольные политикой лассальянцев, саксонские рабочие организовали в 1866 году «Саксонскую партию» во главе с А. Бебелем и В. Либкнехтом, входившую вначале в буржуазную «немецкую народную партию». В 1869 году на съезде в Эйзенахе «Саксонская партия» отделилась от «народной» и сконституировалась как социал-демократическая партия.

2. Август Бебель, (1840-1913) — видный деятель немецкого и международного рабочего движения, один из вождей и основателей германской социал-демократии и II Интернационала.

3. Бернштейнианцы — оппортунистическое социал-демократическое направление, начало которому было положено немецким с.-д. Э. Бернштейном, выступившим в печати с ревизией философских, экономических и политических основ революционного марксизма; проповедовали теорию примирения классовых противоречий и возможности достижения социализма путем его постепенного «врастания» в капитализм.

4. На Магдебургском съезде германской социал-демократии (сентябрь 1910 г.) центристы блокировались с правыми против левого крыла партии.

5. В сентябре 1906 г. был созван Мангеймский съезд. Основным вопросом была массовая политическая стачка. Съезд высказался за то, чтобы профессиональное движение было проникнуто духом социал-демократии, но прямого осуждения оппортунистической линии профсоюзов не вынес.

6. Эдуард Бернштейн, 1850-1932, — лидер крайнего оппортунистического крыла германской социал-демократии и II Интернационала, теоретик ревизионизма, ренегат.

7. Август Винниг — немецкий правый социал-демократ, защитник германского империализма, сторонник фашизма.

ЦПА ИМЛ. ф. 86, оп. 1, ед. хр. 116
Приводится по рукописи.
Источник: Я.М. Свердлов, Избранные произведения, Москва, Государственное издательство политической литературы, 1957