Julius Fučík

* 23. Februar 1903 in Prag;

† 8. September 1943 in Berlin-Plötzensee

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

CZECH - ENGLISH - GERMAN - SPANISH - PORTUGUESE - ITALIAN - RUSSIAN - CHINESE - FRENCH

 

čeština Czech

 

 

JULIUS FUCÍK

Reportáž psana na oprátce

* * *

JULiUS FUCÍK

ZÁŘIVÉ POSELSTVÍ

 

* * *

čeština -  Czech - tschechisch - чешский

Životopis

Julius Fučík byl český novinář, politik, překladatel, literární a divadelní kritik.

Julius Fučík se narodil na pražském Smíchově v rodině soustružníka a divadelního ochotníka. Fučíkovým strýcem, po němž získává křestní jméno, je Julius Fučík, populární vojenský kapelník a skladatel, autor např. pochodů Florentinský pochod, Vjezd gladiátorů atd.

Dětství prožil Julius Fučík částečně v Praze a částčně v Plzni, kam se rodina v roce 1913 přestěhovala. Fučíkův otec zde získal divadelní angažmá.

V Plzni vystudoval v roce 1921 Julius Fučík reálné gymnázium a stal se mimořádným posluchačem Filozofické fakulty UK v Praze. Zde navštěvoval přednášky Zdeňka Nejedlého, F. X. Šaldy a dalších literárních vědců.
V době vysokoškolských studií vstupuje Julius Fučík do Komunistické strany Československa. Začíná publikovat v levicovém a komunistickém tisku. Jeho příspěvky se objevují v novinách a časopisech Avantgarda, Tvorba, Rudý večerník, Kmen.
V roce 1929 se stal redaktorem Rudého práva a zároveň se podílí na vzniku Haló novin.

Ve 20. a 30. letech se Julius Fučík jako novinář účastní řady dělnických manifestací a stávek. Podniká i dvě cesty do Sovětského svazu, druhá cesta trvala téměř dva roky. O svých cestách psal reportáže,
Sovětský svaz Julius Fučík zobrazuje zavádějícím a tendenčním způsobem propagujícím stalinský režim.

V roce 1938 se JuliusFučík oženil s Augustou Kodeřicovou, která po válce vystupovala jako Gusta Fučíková, aktivní členka a předsedkyně Československého svazu žen a propagovala dílo Julia Fučíka.

Po obsazení Československa nacisty se Julius Fučík nejdříve skrývá u svých rodičů v Chotiměři u Domažlic. Brzy ale odchází do Prahy, kde se aktivně zapojuje do ilegálního komunistického protiněmeckého odboje. Jako významný funkcionář řídil vydávání tajných komunistických tiskovin. Na základě udání je v dubnu 1942 Julius Fučík zatčen gestapem a uvězněn. Nejdříve je umístěn v pražské pankrácké věznici, pak převezen do Budyšína a nakonec do Berlína-Plötzensee.

Na základě rozhodnutí nacistického soudu je Julius Fučík 8.9.1943 popraven ve věznici Berlín-Plötzensee.

Dílo Julia Fučíka:

Julius Fučík je autorem řady reportáží, divadelních a literárních kritik. Přesto je dodnes posuzován jako "auctor unius libri", tedy autor jedné knihy,

Reportáže
Reportáže z buržoazní republiky – knižně 1948, vycházely časopisecky v období krize

V zemi, kde zítra již znamená včera – 1932, z cest do Sovětského svazu
V zemi milované – 1947, vydáno posmrtně, z cest do Sovětského svazu

Reportáž, psaná na oprátce – 1947, světově proslulá kniha byla přeložena do 80 jazyků. Fučík ji napsal tajně během několika měsíců ve vězení gestapa na Pankráci na jaře v roce 1943. Rukopis dokonale promyšleného textu na desítkách lístků s minimem škrtů tajně z vězení pronesl dozorce Kolínský.
Reportáž je členěna do osmi kapitol. Předznamenává ji krátký výstižný popis tzv. biografu - čekárny, kterou museli projít všichni vězni předvedení k výslechu. Krátké, sevřené, dramatičností nabyté kapitoly popisují Fučíkovo zatčení kapitola I. - Čtyřiadvacet hodin, průběh dne ve vězení kapitola II. - Umírání, atmosféru života cely kapitola III. - Cela 267, momentky z výslechů i útržky z pochodů na vězeňském dvoře kapitola IV. - Čtyřstovka. Velkou pozornost věnuje autor charakteristikám spoluvězňů, dozorců i vyšetřovatelů kapitoly V. a VII. - Postavy a figurky.
S maximální úsporností, s citem pro ozvláštňující detail črtá především portréty přátel - Jelínkovi, Vysušilovi, Lída, táta Skořepa, "Kolín".
Jako figurky označuje postavy dozorců a vyšetřovatelů. Vyhmátne jejich charakteristický rys a směřuje k jednoznačnému hodnocení - např. komisař Bohm, vyšetřovatel Zander, dozorce, "To" - Withan. Zřetelnost autorova uměleckého záměru vyplývá z konfrontačního řazení jednotlivých pasáží - od napětí k prodlevě, od dramatismu výslechu k úsměvné vzpomínce či odlehčující epizodě, od strohé přímé charakteristiky k vyprávějícímu tónu.
Autentičnost a dokumentárnost reportáže umocňuje její stránku filozofickou, hluboký humanismus a optimismus, který knihou prostupuje a činí z ní dílo mimořádné společenské hodnoty.
Zkoumání historických okolností vzniku Reportáže psané na oprátce i rukopisného originálu nezávislou komisí historiků potvrdilo autentičnost textu a vyvrátilo smyšlenky, které se kolem knihy v minulých letech nakupily.

 

 

 

English

 

"It so happens that killing a man is not the greatest evil that one can do that man. The Nazis were specialists, not only in murder and physical torture, but also in man's degradation and debasement, in the extermination of his hope, his attachment to life and his faculty of reasoning."

 

* * *

"I would like people to know that there were no nameless heroes. That they were human beings who had their names, their faces, their longing, and their hopes, and that for that reason, even the pain of the last one among them was no less than the first one's pain, whose name remains. I would like them all to stay close to you always, like acquaintances, like kin, like you yourselves."

 
 
* * *

"Mankind, we loved you — be vigilant."

"I press the hand of every comrade who lives through this last battle, and those who come after us. A handclasp for Gustina and for me; we who did our duty.

"And I repeat, we live for happiness, for that we went to battle, for that we die. Let grief never be connected with our name."

* * *

You who survive these times must not forget. Forget neither the good nor the bad... I want this to be known: that there were no nameless heroes here; that they were people with names, faces, longings and hopes, and that the pain of the very last of them was no less than the pain of the very first... Man's duty does not end with this fight, for to be a man will continue to demand a heroic heart as long as mankind is not quite human.

 

NOTES FROM THE GALLOWS (Chapter IV)

 

 

English

Julius Fučík was a man who was murdered twice. He was murdered in flesh by the Nazis, desperate to silence the resistance of which he was a part. Four decades later, he was murdered in spirit by his own countrymen desperate to prove their loyalty to their new found faith- corporate capitalism. Yet, Fučík and his works refuse to wither away into history. His words still have the power to invigorate and inspire the human spirit; his words still haunt the enemies of freedom. The lucid clarity and the absolute conviction of his works are hallmarks of Fučík. For whatever he was, Fučík was never ambiguous. It is that clarity regarding the state of affairs that defined him as a man, a materialist and a marxist. He had no illusions about the world around him. He knew it to be horribly flawed; and that cosmetic changes were not a solution. Julius Fučík was no idealist; he was no romanticist. He was a communist. To him, words were weapons against oppression, tools for shaping a better world.

Julius Fučík was born in a upper class household on February 23, 1903. He began his transformation from a plebeian to a proletarian early in his teens. He grew up seeing a world order built on contradictions. He represented a suppressed culture and an oppressed people, reeling under Austro-Hungarian totalitarianism. His countrymen, who were filled with a zest for life were forced to fight in the streets for food. Senile men in palaces were sending young peasant boys to their death in wars far away from home. Disillusionment with the social order and religious dogma lead him to renounce his Christian upbringing at 16. By 19, Julius Fučík was a member of the nascent Communist Party. A four month stay in the Soviet Union made him an ardent admirer of Soviet style collectivization. He believed what he saw in the USSR, was a people reclaiming their rightful place under the sun. These experiences resulted in V zemi, kde zítra již znamená včera (In a Land, Where Tomorrow is Already Yesterday); a work that wholeheartedly praised the Soviets and the leadership of Joseph Stalin. From 1929, right upto the outbreak of the Second World War, he would serve as the co-editor of the party mouthpiece Rude Pravo (The Red Law).

It is thus very difficult to write about Fučík as an impartial observer. One cannot escape the fact that his struggle was mankind's struggle. His works are not just an account of his personal resistance against fascism, but virtually a chronological development of the Czechoslovakian resistance movement. Through his works, he warns you of the dangers of 'apoliticalness'. He details how his country was betrayed; or to put it more aptly 'sold out' by the imperialists to Nazi monstrosity. He tells you as to why the Czechoslovakian authorities chose to collaborate with the Nazi invaders. He describes the efforts of the Communist Party of Czechoslovakia to put up an armed resistance against the Nazi juggernaut.

His 'Notes from the Gallows' remains a moving account of the Czechoslovak resistance against fascism. As you read, six decades of time and the vast distances of space that separate you from him break down. You become comrades-in-arms with Fučík. The personal and the political merge. Every word is a nail driven into the coffin of fascism. Written on lavatory papers while he was in Gestapo captivity, it was smuggled out of his jail cell by sympathisers. The work is a testament to the human spirit and a resistance in itself. It talks of the inhuman atrocities of the Third Reich and the heroic resistance put up by Fučík and his comrades. It details how brave human beings even under inhuman torture supplied the Nazis with bogus information to buy their comrades in the resistance much needed time. The fragility and preciousness of freedom becomes evident. Every hope becomes so sweet, every longing so bitter, every moment so precious and every thought so poignant. Fučík continued his struggle even under captivity. He made it a point to see that the Nazis were not able to shatter the hopes of his comrades. In one part of his work, Fučík describes the special May Day exercises that were performed (imitating the actions of the hammer and the sickle) to keep the moral and the hopes of his fellow prisoners high. Every act was a rebellion; every act was a political statement to his enemies. Forever the revolutionary, Fučík in the Nazi show trial reversed the tables on his torturers and proclaimed his own verdict on the 'murderous circus' of fascism – death. In a last act of rebellion he sang the Internationale as he was led to his end on the 8th of September 1943.

Comrade Julius Fučík, mankind loves you, and we are vigilant!

Bodhi salutes Julius Fučík on the day of his martyrdom!

He fashioned each word as a weapon !

 

 

Biography of Julius Fucík

written by Gusta Fucíková

published in 1955

 

 

 

Julius Fučík




Socialist world revolution is no mystery
Full of change that the world proletariat sees
Julius Fučík works with dialectical history
Yesterday's plundering too long ago, but now defeating class enemy .
Dont agree with revisionists because Julius Fučík knew:
Tomorrow is the place where world socialism will be.

Julius Fučík saw the proletarian line
But TrotsKyites and revisionists mix water with wine.
Julius Fučík got murdered by nazi-fascist hand
Time to find out who industrial proletariat really is
Time to make a fucking stand
class war and world revolution - Julius Fučík lived for this!
socialist world revolution
socialist world revolution

Enver Hoxha's "Reflections on China" change
Also Julius Fučík  knew - nothing ever stays the same
But workers of the world know: financial markets play a dirty game
We all know what it means
like Marx and Engels said: nothing ever what it seems
Unforgiven, unforseen.

Julius Fučík saw the proletarian line
But Trotskyites and revisionists mix water with wine
Julius Fučík got murdered by nazi-fascist hand
Time to find out who industrial proletariat really is
Time to make a fucking stand.
Class war and worldrevolution - Julius Fučík lived for this!
socialist world revolution
socialist world revolution

Konrad Klinger

* * *

 

 

 

 

deutsch German

 

 

German - deutsch

Im Jahre 1913 übersiedelte die Familie Fučík nach Pilsen aufgrund eines Engagements von Karel Fučík an der dortigen Oper, deren stellvertretender Direktor er 1921 werden sollte. In Pilsen besuchte Julius Fučík die Realschule. Bereits in jungen Jahren war er politisch, literarisch und kulturell sehr interessiert. Schon als Teenager plante er die Gründung einer Zeitung namens „Slovan“ (der Slave) und spielte regelmäßig in lokalen Amateurtheaterproduktionen.

Nach Ablegung der Reifeprüfung begann er 1920 an der Philosophischen Fakultät der Prager Karls Universität zu studieren und trat im selben Jahr der Tschechoslowakischen Sozialdemokratischen Partei (ČSSD) bei. Innerhalb der ČSSD war er dem linken Flügel zuzurechnen, welcher im Jahre 1921 die Kommunistische Partei der Tschechoslowakei (KPČ) gründete. Fučík begann für die lokale Parteizeitung in Pilsen zu arbeiten, für welche er Kulturbeiträge schrieb.

Nach Beendigung seines Studiums wurde Fučík Redakteur der literarischen Zeitung „Kmen“ (Der Stamm). 1926 trat er der Gruppe „Devětsil“ (Pestwurz), einer Vereinigung von tschechischen Avantgardekünstlern aus den unterschiedlichsten Bereichen, bei. Von 1928 an war er Redakteur der bedeutenden von František Xaver Šalda herausgegebenen kritischen Kulturzeitschrift „Tvorba“ (Das Schaffen), die er bis zu deren Verbot 1939 auch nach dem Tode Šaldas fortführte.

Im Jahre 1929 war Julius Fučík ein Mitbegründer der Organisation „Levá fronta“ (Vorne Links), deren Ziel die Förderung sozialistischen Kultur und die Verbindung der fortschrittlichen Intelligenz mit der Arbeiterklasse war. Im selben Jahr begann er auch regelmäßig für das Zentralorgan der KPČ, „Rudé právo“ (Rotes Recht) zu arbeiten. In diesen Jahren wurde Fučík mehrmals von der tschechoslowakischen Geheimpolizei verhaftet.

Seine packenden Reportagen zu den sozialen und ökonomischen Verwerfungen, Klassenkämpfen und kunst- und kulturpolitischen Entwicklungen und Bewegungen dieser Zeit zählen zu den bedeutendsten journalistischen Leistungen der ersten Hälfte des 20. Jahrhunderts. Zu Recht darf Fučík hier in einem Atemzug mit Egon Erwin Kisch, Carl von Ossietzky und Kurt Tucholsky genannt werden.

Im Jahre 1930 besuchte Fučík die Sowjetunion für einige Monate. Beeindruckt vom rasanten Aufbau des Sozialismus in der Sowjetunion legte er in seinem Buch „V zemi, kde zítra již znamená včera“ (Eine Welt, in der das Morgen schon Geschichte ist) beredtes Zeugnis über die sich vollziehenden ökonomischen, sozialen und kulturellen Umbrüche im Zuge der Industrialisierung ab. Im Rahmen dieses Aufenthaltes besuchte Fučík auch den Wirtschaftskomplex Interhelpo, eine von fortschrittlichen tschechoslowakischen Kreisen gegründete Kooperative in Kirgisistan, in welcher der spätere Generalsekretär der KPČ Alexander Dubček seine Kindheit verbrachte.

Aufgrund der Verfolgung durch die tschechoslowakischen Behörden musste Fučík 1933 das erste Mal in den Untergrund und so nahm der damals Dreißigjährige, sehr zu Belustigung seiner Umgebung, die Identität eines älteren Professors an.

Ein Jahr nach der Machtübertragung an die NSDAP und unmittelbar nach den innerfaschistischen Auseinandersetzungen rund um die SA reiste Fučík illegal nach Deutschland. Von hier berichtete er über das Leben unter der faschistischen Herrschaft in einer in der Tvorba erschienen Serie „Cesta do Mnichova“ (Die Reise nach München), die erst im Jahre 2011 von chinesischen und tschechischen Forschenden wiederentdeckt wurde und in diesen Tagen auf Deutsch erscheinen wird.

Von 1934 bis 1936 hielt sich Fučík erneut in der Sowjetunion auf und schrieb interessante Reportagen und Berichte über diese für die KPdSU und die Sowjetgesellschaft so schwierige Phase, in welchen er historisch korrekt die Linie der Parteiführung unter Stalin verteidigte. Dies brachte ihn in Konflikt mit befreundeten Schriftstellern wie Jiří Weil, die gewisse Entwicklungen in der Sowjetunion dieser Zeit - nicht zuletzt, da sie diese, wie etwa Weil selbst, am eigenen Leib erfahren hatten - kritisierten. Fučík verteidigte die Sowjetunion und betonte völlig zu Recht, dass unreflektierte Kritik an ihr in jener welthistorischen Situation der Sache des Sozialismus und seiner Verteidigung gegen den immer mächtiger werdenden Faschismus abträglich sei.

Nach dem Münchner Abkommen 1938 wurde die KPČ von der tschechoslowakischen Regierung aufgelöst und führte ihre Tätigkeit im Untergrund weiter. Fučík schrieb von nun an unter Pseudonym vorwiegend zu historischen und literarischen Themen in bürgerlichen Zeitungen.

Nach dem Einmarsch der Truppen des faschistischen Deutschland und der Besetzung Tschechiens engagierte sich Fučík umgehend im antifaschistischen Widerstand. Er lebte einige Zeit bei seiner Familie in Chotiměř. Als ihn die Gestapo 1940 aber dort ausfindig zu machen versuchte, ging er als Professor Horak getarnt zurück nach Prag. Dort gehörte er ab 1941 dem ZK der illegalen KPČ an. Fučík versuchte die illegale „Rudé právo“ weiter regelmäßig herauszugeben und arbeitete an anderen Druckmaterialien der KPČ mit.

Am 24. April 1942 wurde Julius Fučík und sechs weitere bei einer Polizei-Razzia, die eigentlich nicht ihm galt, im Zuge der verschärften Repression in Folge des Attentats auf Reinhard Heydrich in einer Wohnung im 4. Prager Bezirk verhaftet und in Gestapo Gewahrsam genommen.

Fučík wurde in der Strafvollzugsanstalt Pankrác, welcher der deutschen Okkupationsverwaltung als Untersuchungsgefängnis diente, inhaftiert. Dort wurde er in regelmäßigen Abständen bis zu seiner Überstellung nach Berlin-Plötzendorf über ein Jahr verhört und gefoltert. Zu Beginn seiner Inhaftierung waren die Folter und die Misshandlungen, die ihm seine faschistischen Peiniger angedeihen ließen derartige erbarmungslos und brutal, dass Fučík beinahe gestorben wäre. Doch er überlebte und begann einige Zeit nach seiner Verhaftung zu schreiben. Der Wärter Adolf Kolínský und der Polizist Josef Hora schmuggelten Papier und Stifte zu Fučík hinein ins Gefängnis.

„Es war zu schön - ich konnte es gar nicht glauben. Zu schön, hier, im dunklen Hause, einige Wochen nach meiner Verhaftung, in der Uniform derer, die für dich nur Geschrei und Schläge hatten - einen Menschen zu finden, einen Freund, der dir die Hand reicht, damit du nicht spurlos vergehst, daß du den Künftigen Botschaft senden kannst, daß du wenigstens für einen Augenblick mit denen sprechen kannst, die überleben und die es erleben.“

Willensstark und mit ruhiger Hand schrieb er so 167 Kassiber, welche von Kolínský und Hora bis Kriegsende aufbewahrt und von Fučíks Witwe Gusta zusammengefügt und herausgegeben wurden.

So entstand Fučíks bedeutendstes Werk, „Reportáž psaná na oprátce“ (Reportage unter dem Strang geschrieben), in welcher er in kraftvoller Sprache und mitreißenden Stil sein Martyrium im Gestapo-Kerker, die faschistische Gräuel im Allgemeinen und die Hoffnung auf eine bessere Zukunft im Zeichen des Kommunismus beschreibt.

So schildert er in nahegehenden Bildern die Umstände seiner Gefangenschaft, zeichnet lebendige Porträts seiner Mitgefangenen, zieht mit beißendem Spott, bitterer Ironie und schwarzen Humor über die Aufseher her und zeigt vorbildlich auf, was kommunistische Moral und genossenschaftliche Solidarität ist.

Die „Reportage“ ist ein einzigartiges historisches Dokument eines antifaschistischen Helden, ein bewegendes Zeugnis eines kommunistischen und antifaschistischen Märtyrers. Schonungslos gegen sich selbst und andere dokumentiert Fučík in einem bestechenden und beinahe reißerischen Realismus die Bedingungen der Haft im Angesicht von Folter und Tod. Standhaft und ungebrochen hält er an seinen Überzeugungen fest und steht zu seinen Anschauungen. Verrat kommt für ihn nicht in Frage. Auch größter physischer Druck und unmittelbare Bedrohung mit dem Tod durch seine Peiniger lassen ihn nicht einknicken, führen bei ihm nicht zu Verrat.

„Alles Beiwerk, das, was die Grundzüge eines Charakters mäßigte, abschwächte oder stilisierte, fiel ab, fortgerissen vom Wirbel vor dem Tode. Es blieben Satzgegenstand und Satzaussage: der Treue widersteht, der Verräter verrät, der Spießbürger verzweifelt, der Held kämpft.“

Und tatsächlich, Fučík gibt keine Namen der Beteiligten am antifaschistischen Widerstand preis, schweigt beharrlich über Zusammenkünfte, Treffpunkte und Aktivitäten desselben, verrät nichts über die Tätigkeit der KPČ.

Im Mai 1943 deportierten die Faschisten Julius Fučík nach Deutschland. Die letzten Zeilen seiner Aufzeichnung vor dem Abtransport nach Berlin lauten:

„Das Ende habe ich nicht mehr beschrieben. Das kenne ich noch nicht. Das ist kein Spiel mehr. Das ist das Leben. Und im Leben gibt es keine Zuschauer. Der Vorhang senkt sich. Menschen, ich hatte euch lieb. Seid wachsam!“

In Deutschland war er zwei Monate lang im Gefängnis Bautzen inhaftiert. In Berlin wurde er unter vom faschistischen Paraderichter, Roland Freisler, der auch den Vorsitz beim Prozess gegen die Widerstandsgruppe Weiße Rose und die Verschwörer des Hitler-Attentats vom 20. Juli 1944 führte, wegen Hochverrats zu Tode verurteilt und am 8. September 1943 in Berlin-Plötzensee mit beinahe 200 anderen politischen Häftlingen hingerichtet.

Auf dem Weg zum Schafott sang er gemeinsam mit anderen Gefangenen die Internationale.

Bereits kurz nach Kriegsende wurde „Reportage unter dem Strang geschrieben“ weltweit eines der bedeutendsten Werke der antifaschistischen Erziehung und Literatur. In der Tschechoslowakei galt Julius Fučík mit Fug und Recht als Held des nationalen Befreiungs- und Vorbild des antifaschistischen Widerstandskampfes. Im März 1946 wurde es vom damaligen Vorsitzenden der KPČ, Rudolf Stransky, aus gutem Grund zur Pflichtlektüre erklärt:

„Lest nur das Buch von Julius Fučík, seine Reportage. In der schildert Fucik, wie er gefoltert wird, wie er immer wieder geschlagen wird, wie er misshandelt wird, wie sein Leben an einem Faden hängt. Und in jenen Augenblicken denkt er an den Ersten Mai in Moskau und wird sich bewusst, dass er nicht allein ist, dass er mit Millionen anderen das letzte Gefecht austrägt. Und diese Erkenntnis hat ihm die Kraft gegeben, auszuhalten.“

Die „Reportage“ wurde ein klassisches Buch der kommunistischen Bewegung. Es ist das meistgelesene und übersetzte tschechische Buch. Bis heute erschien es in mehr als 300 Auflagen und wurde in mehr als 90 Sprachen übersetzt.

Im ganzen sozialistischen Lager wurden Gedenksteine und -tafeln, die an Fučíks Leben und Wirken erinnerten, eingeweiht. Straßen, Plätze, Parks, Betriebe und Schulen wurden nach ihm benannt. Theaterstücke und Hörspiele hatten Fučík Martyrium und Heldenmut zum Inhalt. Der Julius-Fučík-Orden wurde in der ČSSR 80.000 mal an verdiente KommunstInnen verliehen. Selbst im Westen wurden Fučík Ehrungen zu teil, so komponierte der italienische Avantgarde Komponist Luigi Nono ein von seiner „Reportage“ inspiriertes Werk.

Die berechtigte Verehrung des Helden Fučík wurde bereits von den konterrevolutionären und reaktionären Elementen des sogenannten Prager Frühlings in Frage gestellt. Nach der Konterrevolution 1989 wurde endgültig versucht, das Andenken an Fučík vollkommen zu zerstören. In den meisten Ländern des vormaligen europäischen Sozialismus wurden die in Fučíks Andenken getätigten Benennungen rückgängig gemacht. So wurde beispielsweise eine Fučíks Namen tragende Grundschule in Berlin-Pankow in 1. Grundschule von Pankow und der Fučíkplatz in Dresden in Straßburger Platz unbenannt.

Aber selbst - oder traurigerweise gerade - in der noch existierenden Tschechoslowakei wurde das Erbe des nationalen Helden desavouiert, sein Andenken beschmutzt und er einer beispiellosen damnatio memoriae preisgegeben. Eine an jenem Haus, in welchem er verhaftete wurde, angebrachte Plakette wurde nach der Konterrevolution in der Tschechoslowakei als Teil einer groß angelegten antikommunistischen Kampagne und nicht zuletzt direkt auf Fučíks Andenken selbst abzielenden Hetzjagd auf das sozialistische und antifaschistische Erbe vom Havel-Regime ebenso demontiert wie sein Denkmal am Prager Olšansky-Friedhof.

Die Authentizität seiner „Reportage“ wurde, obgleich selbst bürgerliche Historiker sie für eines der bedeutendsten historischen Dokumente des antifaschistischen Widerstanden hielten, von den imperialistischen Konterrevolutionären in Frage gestellt. Zuerst hieß es, das Dokument sei als ganzes eine Fälschung der KP-Propaganda gewesen, dann beschuldigte man Gusta Fučíkova, die selbst eine Überlebende des Konzentrationslagers Ravensbrück war, wo sie seinerzeit vom Tode ihres Mannes erfuhr, in der Redaktion der „Reportage“ wichtige Elemente ausgelassen zu haben. Ihr wurde vorgeworfen, sie habe den Lesenden Passagen vorenthalten, in welchen Julius Fučík GenossInnen und FreundInnen des antifaschistischen Widerstandes verraten habe.

Im Jahre 1995 erschien jedoch der gesamte Text der „Reportage unter dem Strang geschrieben“, an seiner Authentizität zweifeln heute nicht einmal mehr reaktionäre HistorikerInnen. Es stellte sich heraus, dass die Witwe Fučíks tatsächlich Passagen nicht zur Veröffentlichung bereitgestellt hatte. Dabei drehte es sich aber gerade einmal um zwei Prozent des Gesamtwerks. Bei den seinerzeit nicht zum Druck gelangten Teilen handelte es sich um jene Aufzeichnung, in welchen Fučík angegeben hatte, der Folter erlegen zu sein und seinen Peiniger doch Auskunft gegeben zu haben. Er hatte „geredet“, doch wurden durch seine Aussagen die Faschisten auf völlig falsche Spuren gelenkt und unzählige AntifaschistInnen gerettet.

„Ich habe verstanden, dass ich auch hier eine Gelegenheit zum Kämpfen habe. Weiteres Schweigen hätte bedeutet, diese Gelegenheit nicht zu nutzen. Es war nötig, ein gefährliches Spiel zu beginnen. Nicht um mich, aber um anderer willen. Ich habe also "geredet". Was, das werdet ihr aus den Protokollen erfahren. Die Ergebnisse waren besser, als ich gehofft hatte. Ich habe ihre Aufmerksamkeit in eine völlig andere Richtung gelenkt. Dass ich dadurch meinen Tod herausgezögert habe, dass ich Zeit gewann, die mir vielleicht helfen konnte, war eine Belohnung, mit der ich nicht gerechnet hatte. Ein Jahr habe ich mit ihnen ein Theaterstück verfasst, in dem mir die Hauptrolle zukam. Manchmal war es unterhaltsam, manchmal erschöpfend, immer dramatisch.“

Sogar bürgerliche HistorikerInnen gehen heute davon aus, dass Julius Fučík weder mit der Gestapo zusammengearbeitet, noch irgendwelche entscheidenden Informationen, die zur Schwächung des Widerstandes geführt hätten, verraten hat. Die Hasswelle, die ihm und seinem Erbe nach der Konterrevolution von den vorläufigen Siegern der Systemauseinandersetzung entgegengeschlagen hatte, war auf Lügen und Verleumdungen gestützt. Der Zweck dieser unter Vorgabe kritischer Betrachtungsweisen vorgebrachten Unwahrheiten war und ist letztendlich die Etablierung eines revisionistischen und revanchistischen Geschichtsbildes, das die Errungenschaften des Sozialismus leugnet und unter Negierung aller fortschrittlichen nationalen und antifaschistischen Traditionen die imperialistische Herrschaft verewigen soll.

Trotz der schändlichen Behandlung Julius Fučíks durch die Organe der „demokratischen“ Nomenklaturen der tschechischen Republik, lebt sein Erbe auch heute weiter und kann aus dem kollektiven Bewusstsein der AntifaschistInnen und fortschrittlichen Menschen nicht getilgt werden. HistorikerInnen jeder Couleur bewerten seine Rolle als antifaschistischer Widerstandskämpfer und nationaler Held heute wieder objektiver und kommen zu gerechteren Verdikten über ihn als die antikommunistischen Hetzer der frühen Havel-Ära und der weltweiten reaktionären Eliten.

Dies betrifft insbesondere seine „Reportage“, in Bezug auf diese man selbst in der Ehrung (!) Fučíks auf der österreichischen bürgerlichen Internet-Nachrichtenseite ORF lesen konnte: „Näher als bei dieser Lektüre wird man als Nachgeborener dem Wahnsinn des Nationalsozialismus nicht kommen.“

Dieses Jahr wurde das 1989 entfernte Denkmal Fučíks am Olšansky-Friedhof nach zähem Kampf und großem Einsatz der Julius-Fučík-Gesellschaft Prag am 22. Februar einen Tag vor seinem 110. Geburtstag wieder feierlich enthüllt.

In der heutigen Zeit sollte Julius Fučíks journalistisches und literarisches Schaffen im fortschrittlichen Milieu wieder verstärkt in Erinnerung gerufen und gelesen werden. Seine „Reportage unter dem Strang geschrieben“ muss wieder Standardlektüre für die jungen Generationen von AntifaschistInnen werden. Seine politisches Wirken und sein antifaschistischer Widerstandsgeist müssen so wie seine kompromisslose sozialistische Haltung und seine unerschütterliche kommunistische Moral ein leuchtendes Vorbild für alle KommunistInnen und fortschrittlichen Menschen weltweit sein.

Ehre seinem Andenken!

* * *

In den dreißiger Jahren arbeitet Julius Fučík als Journalist und Schriftsteller für die Kommunistische Partei in der Tschechoslowakei. Nach der gewaltsamen Besetzung der Tschechei durch die Wehrmacht und der anschließenden Umwandlung in das "Reichsprotektorat Böhmen und Mähren" setzt Fučík seine Arbeit in der kommunistischen Widerstandsbewegung fort, bis er im April 1942 in Prag von der Gestapo verhaftet wird. In der Gefängniszelle schreibt er seine "Reportagen unter dem Strang" und kann sein Manuskript aus dem Gefängnis schmuggeln lassen. Es wird zu einem der wichtigsten Zeugnisse des europäischen Widerstands. Im Mai 1943 wird Julius Fučík nach Deutschland verschleppt, zum Tode verurteilt und in der Nacht vom 7. auf den 8. September 1943 gemeinsam mit 185 anderen Verfolgten des NS-Regimes in Berlin-Plötzensee ermordet.

Julius Fucik war tschechischer Journalist, eher Feuilletonist. 1938 besetzen deutsche Truppen die Tschechoslowakei. Die erste Sorge der neuen Verwaltung gilt dem Widerstand, d.h. den tschechischen Kommunisten. Es dauert nicht lange und das Zentralkomittee der
Kommunistischen Partei wird verhaftet. Ein zweites wird gewählt - und auch verhaftet. Schließlich gehört Fucik zum ZK. Fucik wird verhaftet und kommt ins Gefängnis Pankrác, wo er verhört und gefoltert wird. Im Gefängnis lernt er einen Aufseher kennen, der ihm Papier und Schreibmaterial verschafft und der das Manuskript in Sicherheit bringt. Fuciks letzte Reportage ist im Bewußtsein des Todes geschrieben, sie erzählt von den Leiden und dem Widerstand der Gefangenen, ihrer Angst und ihrer Hoffnung und von ihrer Kraft - kurz: man muß es selbst lesen.

 

 

Julius Fučík

 UNTER DEM BANNER DES KOMMUNISMUS

aus der Extraausgabe der illegalen "Rudé Právo"

Januar 1942

 

Januar

-

der Monat Lenins, Liebknechts und Luxemburgs. Dreier großer Toter gedenken wir in diesem Monat.

 

Am 15. Januar 1919 wurden in Berlin die tapferen Kämpfer gegen den Krieg und den deutschen Imperialismus ermordet: Karl Liebknecht und Rosa Luxemburg.

Am 21. Januar 1924 hat in Gorki bei Moskau das erhabene und schöne Herz unseres Lehrers, des ersten Soldaten der siegreichen sozialistischen Revolution, das Herz Lenins, zu schlagen aufgehört.

Dieser drei großen Toten gedenken wir heute - und wir gedenken ihrer auf dem Marsch. Die Erinnerung an ihre teuren Namen hat für uns niemals ein Stehenbleiben bedeutet, war niemals ein Sichzurückwenden. Ihr Banner weht uns VORAN. Selbst in das Weinen der Sirenen und die unendliche Trauer der Millionen über dem offenen Sarg Lenins erklang das Wort des Lebens, das vorwärts, in die Zukunft, gewendete Stalinwort: "Lenin ist tot - der Leninismus lebt!".

Tot sind Lenin, Liebknecht, Luxemburg, aber ihr Werk lebt!"

(Julius Fučík - 1942)

* * *

 

Am 25. August 1943 stand er vor Freisler, dessen Name zum Synonym für die faschistische Mordjustiz wurde. Der Gequälte und Geschlagene brachte diesen Gerichtspräsidenten aus der Fassung, und Fucik hielt dem Tobenden entgegen:

„Ihr Urteil wird mir jetzt vorgelesen werden. Ich weiß, es lautet – Tod dem Menschen. Mein Urteil über Sie ist schon längst gefällt. In ihm steht mit dem Blut aller anständigen Menschen geschrieben: Tod dem Faschismus, Tod der kapitalistischen Sklaverei! Das Leben dem Menschen! Die Zukunft dem Kommunismus!“

 

Als er zur Hinrichtung geführt wurde, sang Fucik die Internationale. Die SS verstopfte ihm den Mund; Aber Gefangene in Berlin-Plötzensee hörten ihn und nahmen den Gesang auf. Die „Reportage unter dem Strang geschrieben“ gehört zu den Büchern die nach dem Ende der nationalsozialistischen Herrschaft bei uns am nachdrücklichsten zur Bewußtseinsveränderung beigetragen haben. Die Persönlichkeit Julius Fuciks, die wir durch sein Buch kennenlernten, ließ nichts übrig von dem Bild des Kommunisten, das hier verbreitet worden war. Sie wird immer Gültigkeit behalten für das wahre Bild des Kommunisten. Fucik war ein junger Held von einer Reinheit, wie man Ihn nur in der Literatur zu finden glaubte. Jede Freude, jeder Genuß, die er gesucht und gefunden hatte, fügten seinem Bild neuen Glanz hinzu. Was Liebe zum Leben ist, das lehrt die Tapferkeit, mit der er in den Tod ging. Seine letzte Reportage, in dem das Bild seiner Persönlichkeit wie in einem Kristall gesammelt ist, bleibt immer ein großes Dokument der Humanität.

 

* * *

Gusta Fucikova

Im Konzentrationslager Ravensbrück habe ich von weiblichen Mitgefangenen erfahren, daß mein Mann, Julius Fucik, Redakteur bei Rude Pravo und Tvorba, von einem Nazi-Gericht in Berlin am 25. August 1943 zum Tode verurteilt worden war.

Fragen nach seinem weiteren Schicksal prallten an der hohen Mauer um das Lager ab.

Nach der Niederlage Hitler-Deutschlands im Mai 1945 wurden aus dessen Kerkern und Konzentrationslagern die Gefangenen befreit, die von den Faschisten nicht mehr hatten zu Tode gefoltert oder totgeschlagen werden können. Ich hatte das Glück, zu den Befreiten zu gehören.

Ich bin in mein befreites Vaterland zurückgekehrt. Ich habe nach den Spuren meines Mannes gesucht. So wie Tausende und Abertausende andere ihre Männer, Frauen, Kinder, Väter, Mütter suchten und noch immer suchen, die von den deutschen Okkupanten in eine ihrer zahllosen Folterkammern verschleppt worden waren.

Ich erfuhr, daß Julius Fucik vierzehn Tage nach seiner Verurteilung - am 8. September 1943 - in Berlin hingerichtet worden war.

Ich erfuhr auch, daß Julius Fucik im Gefängnis Pankrác geschrieben hatte. Dies war meinem Mann vom Aufseher A. Kolinski ermög1icht worden, der ihm Papier und Bleistift in die Zelle gebracht und die beschriebenen Blätter dann, eines nach dem anderen, aus dem Gefängnis geschmuggelt hatte.

Es kam zu einem Zusammentreffen mit diesem Aufseher. Nach und nach trug ich das sämtliche Material aus Julius Fuciks Pankrácer Gefängniszeit zusammen. Die beschriebenen und numerierten Blätter, die an verschiedenen Orten bei verschiedenen Leuten verborgen gewesen sind, habe ich geordnet und lege sie nun dem Leser vor. Es ist das letzte Werk von Julius Fucik.

Prag, September 1945, Gusta Fucikova

Mein Kommissar

Wenn man vor zehn Jahren im Cafe Flora in Vinohrady mit einem Geldstück klopfte oder »Herr Ober, zahlen!« rief, tauchte plötzlich ein großer, hagerer Mann in Schwarz auf, der sich schnell und lautlos wie eine Eidechse zwischen den Stühlen hindurchwand und die Rechnung vorlegte. Er hatte flinke und leise Bewegungen und scharfe Raubtieraugen, die alles wahrnahmen. Man brauchte seinen Wunsch gar nicht auszusprechen, von sich aus wies er die Kellner an: »Tisch drei, einen großen Weißen ohne«, »Linkes Fenster, Kuchen und Lidove noviny!« Er war den Gästen ein guter Ober und dem übrigen Personal ein guter Kollege.

Damals allerdings kannte ich ihn noch nicht. Ich lernte ihn erst viel später kennen, bei Jelineks, als er statt eines Bleistifts eine Pistole in der Hand hielt und auf mich deutete:

» ... der da interessiert mich am meisten.«

Ehrlich gesagt, das Interesse beruhte auf Gegenseitigkeit. Er besitzt natürliche Intelligenz und hat den anderen eines voraus: Menschenkenntnis. Bei der Kriminalpolizei hätte er darum zweifellos Erfolg gehabt. Kleine Diebe oder Mörder, deklassiert und isoliert, hätten wahrscheinlich nicht gezögert, ihm ihre Seele zu öffnen, weil es ihnen einzig darum geht, die eigene Haut zu retten. Aber solche "rette dich um jeden Preis"-Typen bekommt die politische Polizei nur selten in die Hände. Hier mißt sich Polizeiklugheit nicht allein mit der Klugheit der Beute. Sie mißt sich mit einer weit größeren Kraft: mit einer Überzeugung, mit der Weisheit der Organisation, der der Einzelne angehört. Und damit können es weder Scharfsinn noch Schläge aufnehmen.

Eine eigene starke Überzeugung hätte man bei »meinem Kommissar« nicht entdecken können. Auch bei den übrigen nicht. Und sollte es sie bei dem einen oder anderen gegeben haben, war sie mit Dummheit gepaart, nicht mit Klugheit, nicht mit Kenntnis der Ideen und nicht mit Menschenkenntnis. Hatten sie insgesamt trotzdem Erfolg, dann deshalb, weil der Kampf zu lange und auf kleinem Terrain geführt wurde, unter unendlich schwereren Bedingungen als je zuvor in einer anderen Illegalität. Die russischen Bolschewiki haben gesagt, ein guter Arbeiter sei, wer es zwei Jahre in der Illegalität aushalte. Aber war ihnen in Moskau der Boden unter den Füßen zu heiß geworden, so konnten sie noch nach Petersburg verschwinden und aus Petersburg nach Odessa, sie konnten in Millionenstädten untertauchen, wo niemand sie kannte. Hier gab es nur Prag; Prag, wo einen die Hälfte der Leute kennt und wo man eine ganze Meute von Provokateuren zu konzentrieren versuchte. Und dennoch haben wir Jahre ausgehalten, dennoch gibt es Genossen, die, von der Gestapo unentdeckt, bereits das fünfte Jahr überleben. Das wurde möglich, weil wir viel gelernt haben. Es ist aber auch deshalb möglich, weil der Feind zwar mächtig und grausam ist, aber nichts anderes fertig bringt als zu zerstören.

Es sind drei in der Abteilung II-A I, die den Ruf der härtesten Gegner des Kommunismus geniessen und das schwarzweißrote Band für Tapferkeit im Krieg gegen den inneren Feind besitzen: Friedrich, Zander und »mein Kommissar«, Josef Böhm. Über Hitlers Nationalsozialismus sprechen sie wenig. Sie kämpfen nicht für die politische Idee. Sie kämpfen für sich selbst. Jeder auf seine Weise.

Zander - ein winziger Mann von großer Galligkeit - versteht wohl am meisten von Polizeimethoden, und noch mehr von Geldgeschäften. Er war für einige Monate von Prag nach Berlin versetzt worden, hatte jedoch auf der Rückkehr bestanden. Der Dienst in der Reichshauptstadt gihm als Degradierung - und als finanzielle Einbuße. Ein Kolonialbeamter in Afrika oder in Prag ist ein mächtiger Herr und hat mehr Gelegenheit, sein Bankkonto aufzustocken. Er untersucht fleißig, setzt die Verhöre gern während des Mittagessens fort, um seinen Fleiß zu zeigen. Und er hat es nötig, ihn zu zeigen, damit man nicht sieht, daß er nebenamtlich noch fleißiger ist. Wehe dem, der in seine Hände gerät; aber doppelt wehe dem, der zudem ein Sparbuch oder Wertpapiere besitzt, er muß innerhalb kürzester Zeit sterben, denn Sparbbücher und Wertpapiere sind Zanders Leidenstaft. Man hält ihn für den fähigsten Beamten - in diesem Punkt. Darin unterscheidet er sich von seinem tschechischen Helfer und Dolmetscher Smolz, der ein Gentleman-Räuber ist: der fordert nicht das Leben, wenn er das Geld bekommt.

Friedrich - ein hochgewachsener, magerer, brünetter Typ mit bösen Augen und bösem Lächeln. Er war irgendwann im Jahre 1937 als Gestapo-Agent in die Republik gekommen, um die deutschen Genossen in der Emigration erledigen zu helfen. Denn seine Passion waren Tote. Für ihn gab es keine Unschuldigen. Wer die Schwelle zu seinem Büro überschreitet ist schuldig. Er liebt es, den Frauen zu sagen, daß ihr Mann im Konzentrationslager gestorben oder hingerichtet worden ist. Er liebt es, sieben kleine Urnen aus der Schublade zu holen und sie den Verhafteten zu zeigen:

Diese sieben habe ich mit eigenen Händen totgeschlagen. Du wirst der achte sein. (Inzwischen sind es acht, weil er auch Jan Zizka erschlagen hat).

Er blättert auch gerne in alten Protokollen, und wenn er dabei auf die Toten stößt, sagt er sich mit Befriedigung: "Erledigt! Erledigt!" Und er liebt es zu foltern, vor allem Frauen.

Seine Liebe zum Luxus ist nur noch eine Art Hilfsmotor in seiner Pofizeiarbeit. Eine gut eingerichtete Wohnung oder ein Stoffgeschäft beschleunigen lediglich deinen Tod, mehr nicht.

Sein tschechischer Helfer, Nergr, ist etwa einen halben Kopf kleiner. Sonst besteht zwischen den beiden kein Unterschied.

Böhm, mein Kommissar, hat weder eine Leidenschaft für Geld noch für Tote, obwohl sich in seinem Verzeichnis kaum weniger befinden als bei den zwei anderen. Er ist ein Abenteurer mit dem starken Verlangen, jemand zu sein. Er hat ebenfalls schon lange für die Gestspo gearbeitet. Er war Kellner im Napoleon-Salon und war bei den vertraulichen Besprechungen Berans. Böhm hat nachgetragen was Beran Hitler nicht selbst gesagt hat. Aber was bedeutet das schon angesichts der Mög1ichkeit Menschen zu jagen, Herr zu sein über Leben und Tod, über Schicksale ganzer Familien zu entscheiden!

Es mußte nicht immer so taurig enden, um ihn zu befriedigen. Aber wenn er nicht anders hervor treten konnte, trieb er es auch noch schlimmer. Denn was sind Schönheit und Leben verglichen mit dem Ruhm eines Herostrates ?

Er hat selbst das vielleicht größte Netz von Provokateuren geschaffen. Ein Jäger mit einer großen Meute von Jagdhunden. Und er jagte. Oft nur aus Lust am Jagen. Verhöre - das ist ihm meist langweiliges Handwerk. Die Hauptsache ist ihm das Verhaften. Und dann die Menschen vor sich zu sehen, die auf seine Entscheidung warten. Einmal hat er rund zweihundert Prager Straßenbahner verhaftet, Fahrer und Schaffner von Bussen und O-Bussen, die er auf ihren Strecken jagte, indem er den Betrieb unterbrach und eine Panik im Verkehr auslöste. Da war er g1ücklich. Dann hat er hundertfünfzig wieder freigelassen, zufrieden, daß man in hundertfünfzig Familien von ihm als einem guten Menschen sprechen würde.

Er hatte regelmäßig langwierige Fälle, aber keine wichtigen. Ich, den er durch Zufall erjagt hatte, bildete eine Ausnahme.

»Du bist mein größter Fall«, sagte er oft aufrichtig zu mir, und er war stolz darauf, daß ich unter die größten Fälle überhaupt eingereiht worden war. Das hat mir wohl das Leben verlängert.

Wir logen einander gewaltig an, unaufhörlich, aber gewählt. Ich wußte es immer, er nur manchmal. War eine Lüge einmal offenkundig, übergingen wir sie wie in stillschweigender Verabredung. Ich glaube, es lag ihm nicht so sehr am Ermitteln der Wahrheit als vielmehr daran, daß auf »seinem großen Fall« kein Schatten zurückblieb.

Knüppel und Eisen hielt er nicht für die einzigen Verhörmittel. Er redete eher gut zu oder drohte, je nachdem, wie er »seinen« Mann einschätzte. Er hat mich nie gefoltert, außer in der ersten Nacht. Aber wenn es ihm gerade paßte, hat er mich zu diesem Zweck den anderen überlassen.

Er war entschieden interessanter und komplizierter als alle anderen. Er hatte eine reichere Vorstellungskraft und verstand sie zu nutzen. Wir fuhren zu vorgeblichen Treffs nach Bramik. Dort saßen wir dann in einer Gartenwirtschaft und blickten auf die vorbeiziehenden Leute.

»Wir haben dich verhaftet«, sagte er zu mir, »und schau: hat sich etwas verändert? Die Leute geben sich wie früher, sie lachen oder haben ihre Sorgen, wie sie sie früher hatten, das Leben geht weiter, als hätte es dich nie gegeben. Und sicher sind unter ihnen auch Leser von dir - glaubst du, daß sie deinetwegen eine einzige Runzel zusätzlich kriegen?«

Ein andermal setzte er mich nach einem ganztägigen Verhör ins Auto und fuhr mit mir durchs abendliche Prag auf den Hradschin, durch die Nerudagasse:

»Ich weiß, daß du Prag liebst. Willst du denn nie mehr dahin zurückkehren? Wie schön es ist! Und es wird schön sein, auch wenn du nicht mehr sein wirst...« Er spielte die Rolle des Versuchers gut. Der Sommerabend hatte über Prag schon die Nähe des Herbstes angedeutet, die Stadt ist bläulich und beschlagen wie eine reifende Rebe und berauschend wie Wein, ich hätte sie bis zum Weltende anschauen mögen . . . Aber ich unterbrach ihn:

». . . und wird noch schöner sein, wenn ihr nicht mehr hier sein werdet.«

Er lachte kurz, nicht böse, eher traurig und sagte:

»Du bist ein Zyniker.«

Auf diesen Abend kam er oft zurück: »Wenn wir nicht mehr hier sein werden... Du glaubst also noch nicht an unseren Sieg?«

Er fragte es, weil er selbst nicht mehr daran glaubte. Und er hörte aufmerksam zu, als ich von der Kraft und Unbesiegbarkeit der Sowjetunion sprach. Das war übrigens eines meiner letzten »Verhöre«.

Hosenträger-lntermezzo

An der Tür der gegenüberliegenden Zelle hängen Hosenträger. Ganz gewöhnliche Herrenhosenträger. Ein Instrument, das ich nie gemocht hatte. Nun aber blicke ich mit Freude darauf, jedesmal wenn jemand unsere Zellentür öffnet: ich sehe darin ein Stück Hoffnung.

Wenn man verhaftet wird, wird man, sagen wir totgeschlagen, vorher jedoch nimmt man dir Krawatte, den Gürtel oder die Hosenträger ab, damit du dich nicht aufhängen kannst (obwohl man sich sehr gut mit einem Leintuch aufhängen kann). Diese gefährlichen Werkzeuge lagern dann in der Gefängniskanzlei, bis eine unbekannte Schicksalsgöttin bei der Gestapo entscheidet, daß du woanders hin geschickt werden sollst: zur Arbeit ins Konzentrationslager oder zur Hinrichtung. Dann wirst du gerufen, erhälst sie mit amtlicher Geste ausgehändigt, doch in die Zelle darfst du sie nicht mitnehmen. Du mußt sie draußen neben die Tür oder übers Geländer davor hängen, und dort hängen sie bis zum Abgang deines Transports als sichtbares Zeichen, daß einer der Zellenbewohner für die unfreiwillige Reise vorgesehen ist.

Die Hosenträger gegenüber waren gerade an dem Tag aufgetaucht, da ich erfuhr, welches Schicksal man Gusta bestimmt hatte. Der Kamerad gegenüber fuhr auch zur Arbeit, mit demselben Transport wie sie. Der Transport ist noch nicht weg. Man hatte ihn plötzlich aufgeschoben, weil angeblich der Zielort durch die Bombardierungen zerstört worden ist. (Noch eine schöne Aussicht). Wann er abgehen wird, weiß keiner. Vielleicht heute Abend, vielleicht morgen, vielleicht in einer Woche oder in vierzehn Tagen. Die Hosenträger gegenüber hängen noch immer da. Und ich weiß, wenn ich sie sehe, ist Gusta noch in Prag. Deshalb betrachtete ich sie froh und liebevoll wie jemanden, der ihr hilft. Sie gewinnt einen Tag, zwei, drei ... wer weiß, vielleicht rettet gerade dieser Tag ihr Leben.

In diesem Zustand leben wir hier alle. Heute, vor einem Monat, vor einem Jahr, immer nur dem Morgen zugewandt, in dem unsere Hoffnung liegt. - Dein Schicksal ist besiegelt, übermorgen wirst du erschossen - ach, was kann morgen nicht alles geschehen! Nur Morgen erleben, morgen kann sich alles ändern, es ist alles so ungewiß. Andrerseits, wer weiß, was morgen passiert. Und Morgen vergeht, Tausende fallen, für Tausende gibt es keinen nächsten Tag mehr, aber die Lebenden leben weiter mit der unveränderlichen Hoffnung: Morgen, wer weiß, was morgen geschehen wird ...

Daraus entstehen die phantastischsten Gerüchte. Jede Woche flammte ein neuer Termin für dasKriegsende auf, weitergegeben von Ohr zu Ohr, und jeder nahm ihn mit offenem Mund auf, jede Woche flüsterte sich Pankrác selbst eine neue Sensation zu, die man nur zu gern glaubte. Falsche Hoffnungen, die den Charakter nicht stärken, sondern schwächten; Optimismus darf nicht durch Lüge genährt werden, sondern durch die Wahrheit, durch klares Sehen des unzweifelbaren Sieges. Das Grundlegende ist, im Innersten sicher zu sein, daß eben dieser Tag der entscheidende sein kann, und daß der Tag, den du gewinnst, dich über die Grenze trägt, die das Leben, das du nicht aufgeben willst, vom Tod trennt, der dir droht.

Das Leben des Menschen hat so wenige Tage. Und dennoch, hier wünschst du, daß sie schnell vorüber gehen, schneller, so schnell wie möglich. Die Zeit, die vergeht, die kaum wahrnembare Zeit, die dich immer bluten ließ, hier ist sie dein Freund. Wie eigenartig das ist! Das Morgen wird zum Gestern, das Übermorgen zum Heute. Und wieder ist ein Tag vergangen.

Die Hosenträger hängen noch immer neben der gegenüberliegenden Zellentür.

 

erstmalig veröffentlicht von der Komintern (SH) im Januar 2015

(Kopie des Originalexemplars des Genossen Wolfgang Eggers)

 

Julius Fučík

Reportage unter dem Strang geschrieben

9. Juni 1943

 

 

DAS TSCHECHISCHE ABC

Julius Fučík

A

Auch nicht eine zerrissene Socke den Okkupanten !

B

Boykott aller Nazibettelei !

C

Clown Hácha sagte: "Wir werden durch die Tat unser wahres Verhältnis zum Reich Adolf Hitlers sichtbar machen." Jawohl das werden wir ! Wir werden zeigen, dass wir den Tod der Faschisten wünschen, damit wir und die ganze Welt in Frieden und Freiheit leben können.

D

Der Freiheit ist nur wert, wer um sie kämpft und diesem Kampf auch nicht im Geringsten treulos wird.

E

Europäer sein heißt: Hitler schlagen.

F

Frank ist ein Mörder, selbst wenn er bettelt.

G

Goebbels schickt zu allen Teufeln, dort ist es warm.

H

Hitler sieht Napoleon ähnlich wie der Kater dem Löwen. Aber er wird genauso erfrieren.

I

Ihnen nichts glauben und ihnen nichts geben !

J

Jeder wärmt eine Schlange auf der Brust, der auch nur die Nase eines einzigen Nazis wärmt.

K

Kleider, Schuhe, Wäsche brauchen auch die Familien der Kämpfer und der für unsere Freiheit Gefallenen. Denen gib sie !

L

Leben für Leben; für das Blut Tausender Unschuldiger - das Blut ihrer Mörder !

M

Mördern die Hand zu reichen -hüte dich davor !

N

Nazis wollen Wärme ? Heizt ihnen ein - und räuchert sie aus wie die Ratten !

O

Okkupanten werden bei uns kein Mitglied finden !

P

Partisan und Soldat der Freiheit musst auch du sein !

Q

Quittiert die Unterdrückung durch langsames Arbeiten !

R

Rotarmisten sind das beste Mittel, den Okkupanten einzuheizen !

S

Schön passt die Frostbeule zu der Nazis langen Fingern; sie macht diese auf immer unschädlich für des Nachbarn Eigentum !

T

Trotz alledem: Der Sieg gehört uns !

U

Unser Verbündeter - der Frost.

V

Verbrenne lieber die Schier, ehe du sie dem Lumpenpack gibst !

W

Was immer du für Hitler tust, tust du gegen dich selbst und gegen das ganze Volk !

X

X-fach verrätst du, wenn du schnell gibst.

Z

Zweckdienlich als Geschenk für die Nazis ist allein ein schöner Hanfstrick.

 

Die illegalen "Ceske novinyi", Januar 1942, Nr. 1

 

* * *

 

Vergiss nicht die Worte des Genossen Stalin !

 

Vergiss nicht die Worte des Genossen Stalin, dass die deutsche Armee von der Roten Armee längst bezwungen wäre, wenn sie nicht aus allen Ländern Europas und besonders aus der hoch entwickelten Kriegsindustrie der Tschechoslowakei ihre Ausrüstung beziehen würde. Mit der Arbeit für Hitler verlängern wir nur die Tage des eigenen Leidens, und an jedem dieser Tage kann die Niedertracht der Nazis gerade dich und deine Familie treffen. Deshalb alle Kräfte für die Zerrüttung des Hinterlandes der Hitlerbandeniten !

BÜRGER UNSERES LANDES !

Die Rote Armee kämpft auch für unsere Freiheit.

Tut alles, dass sie so schnell wie möglich siegt, denn ihr Sieg ist unser Sieg.

Arbeitet langsam !

Arbeitet langsam !

Beschädigt Maschinen und Transportmittel !

Sabotiert !

 

Illegales "Rude pravo", November 1941, Extraausgabe

 

 

 

 

español Spanish

 

 

“He vivido por la alegría. Por la alegría he ido al combate y por la alegría muero. Que la tristeza no sea nunca unida a mi nombre."

"HOMBRES OS HE AMADO. ¡ESTAD ALERTAS!"

Julius Fucik.

“Quisiera que todo el mundo supiese que no ha habido héroes anónimos. Eran personas con su nombre, su rostro, sus anhelos y sus esperanzas, y el dolor del último de los últimos no ha sido menor que el del primero, cuyo nombre perdura. Yo quisiera que todos ellos estuviesen cerca de vosotros, como miembros de vuestra familia, como vosotros mismos.”
― Julius Fučík, Reportaje al pie de la horca

* * *

“Sin embargo, aunque muertos viviremos en un pequeño rincón de vuestra felicidad, porque por esa felicidad hemos dado nuestra vida.”
― Julius Fučík, Reportaje al pie de la horca

* * *

“-Tú no tienes corazón -me dice el alto SS.
-Sí lo tengo -le respondo.
Y de golpe me siento orgulloso porque he sido lo suficientemente fuerte para salir en defensa de mi corazón.”
― Julius Fučík, Reportaje al pie de la horca

* * *

“Pues el deber humano no termina con esta lucha y ser hombre exigirá, también en el futuro, un corazón heroico, hasta que los hombres sean completamente hombres.”
― Julius Fučík, Reportaje al pie de la horca

 

 

Reportaje al pie de la horca

Julius Fucik

 

Spanish - español

En homenaje a Julius Fucik, periodista y revolucionario checo asesinado en manos del nazismo, la Organización Internacional de Periodistas instituyó cada 8 de septiembre el Día Internacional del Periodista. Fue comunista y dedicó su vida a la causa de los obreros y campesinos.

De familia obrera, estudió filosofía en la Universidad de Pilsen. En 1921 ingresó en el Partido Comunista y por entonces se inició como crítico literario y teatral. Luego fue redactor de las publicaciones comunistas Rudé Právo y Tvorba. A comienzos de los años 30 realizó varios viajes a la Unión Soviética. Cuando el ejército hitleriano ocupó Checoslovaquia continuó publicando con seudónimo, recuperando las figuras clave de la cultura progresista checoslovaca. En febrero de 1941 pasó a ser miembro del Comité Central del Partido Comunista en la clandestinidad, encargándose de las publicaciones ilegales.

Durante la Segunda Guerra Mundial, el ejército hitleriano ocupó Checoslovaquia en abril de 1942 y al año siguiente fue detenido por la Gestapo y trasladado a Berlín. El 25 de agosto de 1943, un tribunal nazi lo condenó a muerte. En la madrugada del 8 de septiembre lo condujeron al patíbulo. Fucik entonaba "La Internacional". Los SS lo amordazaron para callarlo y otros detenidos continuaron la canción proletaria, que acompañó al periodista hasta el lugar donde fue ejecutado.

"Hemos vivido por la alegría; por la alegría hemos ido al combate y por ella morimos. Que la tristeza no sea unida nunca a nuestro nombre". Con esas palabras se despidió de sus camaradas en su última obra, "Reportaje al pie de la horca". Habló por él y su esposa, que estaba en un campo de concentración.

El libro lo escribió en la cárcel de la Gestapo, en Pankrác. Un guardián le llevaba papel y lápiz a la celda, y luego, de manera clandestina el hombre entregaba a distintas personas una a una las hojas manuscritas.

Después de la derrota hitleriana, Gusta Fuciková, la esposa de Fucik, fue liberada del campo de concentración y buscó los rastros de su esposo. Se enteró que había escrito el libro y fue recogiendo las hojas. En 1945 lo publicó, y "Reportaje..." adquirió resonancia internacional. Fue traducido a ochenta idiomas.

En 1950, como homenaje póstumo, el periodista checo recibió el Premio Internacional de la Paz.
Fucik sostuvo ideales del PC y su vida y profesión estuvo al servicio de la clase obrera y de los sectores oprimidos. La celebración homenajea a todos los periodistas del mundo que honran la profesión y luchan por un mundo mejor.

Que el pueblo tenga presente la última frase del libro de Julius Fucik: "Hombres: os he amado. ¡Estad alertas!".

 

* * *

Hace 110 años, nació el periodista checoslovaco, Julius Fucik. El ejemplo de sus escritos van unidos a su vida en la defensa del comunismo. Su principal obra recogida después de su fallecimiento es "Reportaje al pie de la horca", que tras su publicación tuvo una gran acogida entre escritores y lectores, realizándose extensas tiradas en diversos idiomas y países. Tras 1989 en la República Checa, las autoridades han querido borrar a los estudiantes y al resto de la población su recuerdo. Pero es imposible, porque su personalidad y actividad supera los marcos estrechos de la memoria burguesa. En este año, conmemorando su nacimiento se ha reinagurado su estatua en el cementerio de Olsany en Praga, (Prazsky Patriot 23.01.2013).

Hijo de un mecánico, vivió en Plzen (Pilsen) una de las ciudades más proletarias de toda Checoslovaquia. Gracias a la influencia de su tío compositor también llamado Julius Fucik, se interesó de muy joven por el teatro, la escritura y la literatura más actual publicada en checo. Graduado en Filosofía en la Universidad de Praga, en sus primeras anotaciones vierte en ideas prácticas de como mejorar la existencia de sus congéneres. Tras muy intensos debates con amistades y familia, comprende que sin transformar la sociedad, todos los esquemas, obras y deseos son inútiles. En 1921 se afilia al Partido Comunista. Compagina sus trabajos como crítico literario y teatral en diversas revistas culturales junto con sus estudios de marxismo-leninismo. Contribuye en 1929 a la creación del Frente de Izquierdas. Por esas fechas es corresponsal de "Rude Pravo", con estancias prolongadas en Moscú, desde donde remite sus célebres reportajes bajo el epígrafe "Desde la tierra donde el mañana ya es ayer" (publicados en 1932). A la vez es editor de la revista "Tvorba-La Creación".

Su compañero periodista en aquellos años, Josef Chuchma, así le describe: "Tenía un gran sentido del drama, excelente comunicador comercial, sus escritos son emocionantes y sugerentes, acercando al lector a los sentimientos esenciales tanto de sus pensamientos como de los personajes que retrataba"

Desde 1933 a 1938 fue detenido varias veces, trabajando en la clandestinidad, continuamente perseguido por la policía. Sus escritos ya eran famosos en los ambientes combativos por su claridad y contundencia en la descripción de los peligros del fascismo, de la necesidad de la unión de los trabajadores, de que solamente con el socialismo es posible la salida de la sociedad capitalista. Por aquellos años, fruto de sus reflexiones y visiones de la construcción el socialismo en la Unión Soviética escribe su libro "En la tierra más querida" (publicado en 1947). En 1938 después de una gran amistad en la lucha se une con su camarada y compañera Augusta Kodeřicovou, llamada Gusta Fuciková.

Tras el "Pacto de Munich", Hitler invade Checoslovaquia en 1939. La actividad del Partido Comunista se incrementa y se desarrolla un movimiento clandestino de gran calibre. Julius se hace cargo de multitud de proclamas y publicaciones de grandes tiradas contra el invasor, bajo el pseudónimo "Doctor Horak". En 1941 con ayuda de otros camaradas despliega los escritos "Llamamientos Patrióticos" de amplia divulgación en los medios obreros, sociales, culturales y políticos, buscando aunar esfuerzos de toda la población, aunque cada persona tuviese unas posiciones ideológicas diferentes pero con el pensamiento de la inevitabilidad de la derrota del fascismo. En los "Llamamientos" se filtraban informaciones del curso de la guerra, de la falsedad de las noticias nazis. La Gestapo tenía la prioridad principal de silenciar como fuera esa voz tan directa y apremiante. Junto con otros compañeros y camaradas es arrestado el 24 de Abril de 1942.

En el juicio cuando le dan la palabra exclama "Ahora se va a leer el veredicto. ¡Es la muerte de un hombre, así es! Mi condena va impuesta hacia ustedes: ¡Muerte al fascismo! ¡Libertad del hombre! ¡El futuro es del Comunismo! Tras tremendas y horrorosas torturas, le llevaron al jefe de la Gestapo para que firmara una confesión contra sus camaradas, y le preguntó "¿Ud. cree todavía en la victoria del comunismo? Fucik terriblemente golpeado le respondió: ¡Por supuesto, no puede ser de otra forma! Un colaborador checoslovaco se introdujo como guardia en la prisión, suministrándole lápiz y papel, y hoja a hoja fue sacándolas.

En sus reflexiones vertidas en su "Reportaje al pie de la horca", indica: "Camaradas, os veo, pero no en solitario de esta manera, sino juntos. Este es el mejor camino, o la cárcel o la muerte. O seguimos las reglas de la conspiración o dejamos de trabajar. Porque ambos conceptos son indisolubles, para con nosotros mismos y para los demás. Entendido.".

Esperando la ejecución, en su obra postrera concentra todas sus idas, profundamente de clase e ilusión, con gran claridad como demuestra en el siguiente pasaje: "Muchas veces he pensado lo desafortunada que es la última víctima de la guerra, un soldado al que a su corazón, en el último momento le llega la última bala. Pero alguien tiene que ser el último. ¡Y si yo se que después de mí, no habrá más víctimas, inmediatamente me iría a la muerte!" Sus últimas líneas es un llamamiento: "Contra la injusticia hay que luchar, ¡hombres estad alertas!"

Fue ejecutado en Berlín el 8 de Septiembre de 1943. En 1950, el 2º Congreso Mundial de la Paz, otorgó a Julius Fucik, el Premio Mundial de la Paz. Los testigos declararon que cuando iba maniatado, entre los verdugos, cuando le llevaban a la horca cantó "La Internacional", seguida por todos los reclusos en sus celdas.

 

* * *

 

En los años 40 del siglo pasado, muy reciente, florecieron las ideas del fascismo y Europa sufrió el duro golpe de la Alemania Nazi dispuesta a colonizar territorios, esclavizar a los pueblos, aniquilar las razas inferiores y a los enemigos y expandir su nación.
Los acontecimientos históricos y políticos de los años 40 y el testimonio de quienes los padecieron siguen muy presentes en la literatura actual, en las crónicas de los escritores de aquellos países que fueron invadidos por la Alemania Nazi; nos demostraron la importancia de la lucha, la grandísima dificultad de la resistencia y el valor de la victoria, el heroísmo del pueblo, la firme convicción en las ideas, la fidelidad a su Patria.

Julius Fucik fue uno de esos héroes que lucharon contra los nazis. Periodista y escritor checo, nació en Praga en 1903. Estudió filosofía en la Universidad de Praga. En 1921 ingresó en el Partido Comunista y por esas mismas fechas se inició como crítico literario y teatral. Fue redactor de las publicaciones comunistas Rude Pravo y Tvorba. Desde principio de la ocupación nazi, siguió su actividad. En febrero de 1941 pasó a ser miembro del Comité Central del Partido Comunista en la clandestinidad, encargándose de las publicaciones ilegales del partido. En abril del 1942 Julius Fucik fue arrestado y torturado por la Gestapo. En la cárcel de Panktac, escribió "Reportaje al pie de la horca". En el verano del 1943 fue enviado a Alemania y asesinado en la cárcel Plötzensee de Berlín.

"Reportaje al pie de la horca", sacado hoja por hoja de la cárcel, se publicó por primera vez en 1945, al terminar la Segunda Guerra Mundial, y más tarde fue traducido a 70 idiomas de todo el mundo.

Julius FucikEs el testimonio de que ni las torturas, ni los chantajes de los nazis consiguieron doblegar a Julius Fuchik y a otros héroes del comunismo. Su valentía, su heroísmo, sentir fuertemente que cumplía su deber, tener ideas claras y fé en la victoria, era la fuerza que levantó a los pueblos en la lucha contra el fascismo y logró la libertad.
Fucik murió fisicamente, pero su espiritu está vivo. Su valór y su patriotismo nos tienen que servir a los demás, a los pueblos que luchan por la libertad, por la paz de sus familias, sus seres queridos, su tierra, por el amor a la vida. Por este libro Fucik fue galardonado en 1950, a título póstumo, con el Premio Internacional de la Paz.

* * *

Un muchacho grande, robusto, de aspecto deportivo, con unos destellos luminosos en sus ojos indagadores y en la boca una sonrisa franca. Rostro que destila optimismo, confianza y una contagiosa sensación de juventud son los rasgos que nos representan las fotografía de Julius Fucik. Impresionante ser humano, militante comunista y periodista revolucionario que fue ejecutado en Berlín el 8 de Septiembre de 1943.

Periodista checo, de origen judío, Julius Fucik fue redactor de Rudé Právo y de Tvorba de Checoslovaquia, apresado y condenado por un tribunal nazi en los tiempos de la Segunda Guerra Mundial. Fue conocido como un hombre alegre, de un alto espíritu creador y de una férrea disciplina y convicción. Según Ladislav Stoll amigo de Fucik, “nunca jugaba al papel de un espíritu encerrado en sí mismo: estaba pletórico de alegría de vitalidad positiva, de una actividad creadora y despierta .... Amaba la vida como un niño y despreciaba la muerte como un hombre”.

Impulsó una intensa actividad revolucionaria, sus escritos constituyeron impresionante armas de ataque, herramientas de liberación y en los que dejó plasmado sus pensamientos, sueños y esperanzas de destruir al capitalismo y construir una nueva sociedad. Es así que en sus innumerables viajes a Unión Soviética logró realizar varios reportajes sobre las impresiones que alcanzó y por las que realizó los libros “En el País donde nuestro mañana ya significa ayer” (1930) y “En el país bien querido” (1934).

Impulsó un intenso estudio crítico de la literatura checa, pretendió indagar la rica historia para poner de relieve el legado democrático y el espíritu popular de los escritores de su país. Construyó una serie de documentos, que por las circunstancias de represión quedaron truncados, tituló “Los olvidados y los obligados a callar”. Libro en el que deja sentado las bases de una nueva crítica que recogía en nombre de los sectores revolucionarios, los aportes más valiosos del pasado nacional y que levantaba una de las premisas fundamentales de la estética marxista, que es el de afirmar la necesidad el valor de una obra basándose, sobre todo, en su contenido popular.

Su obra más relevante es el “Reportaje al pie del patíbulo”, documento en el que denuncia todas los crímenes de lesa humanidad y torturas dentro de los campos de concentración donde la Gestapo ejecutaba por órdenes del gran Fuhrer. En el libro se presenta el valor y heroísmo, el coraje de este gran periodista se manifestó a pesar de las torturas inimaginables para la mente humana.

El 25 de agosto de 1943 es condenado al fusilamiento y en el juicio declara ante los tribunales nazis: “Sé que seré condenado y que mi vida llega a su fin, pero también sé que hice lo que pude por nuestra victoria. Estoy seguro de que seremos los vencedores: Nosotros moriremos pero otros vendrán a continuar nuestra obra”.

La vida de Julios Fucik ratifica leal y ardientemente sus convicciones, hasta constituirse en un ejemplo insoslayable para los revolucionarios de hoy. Su alta convicción y su entrega al combate contra el fascismo fueron principios recogidos por las organizaciones internacionales de periodistas y las mismas que declararon el día de su ejecución -el 8 de Septiembre- como el día de los hombres y mujeres de prensa en el mundo.

 

 

* * *

 

Precisamente un día como hoy, pero del año 1943 en Berlín fue asesinado este periodista de origen checo, catorce días después de haber sido condenado. Desde la cárcel de la Gestapo en Pankrác, en la primavera de 1943, Julius continuó denunciando las atrocidades del régimen fascista de Adolfo Hitler, causa por la que fue detenido en abril de 1942 y trasladado a las cárceles alemanas donde descubrió la capacidad del ser humano en situaciones límites, pero sobretodo la grandeza de la solidaridad entre todos.
Amaba la vida y por su belleza marché al campo de batalla. Hombres: os he amado y he sido feliz cuando han correspondido a mi amor, y he sufrido cuando no me habéis entendido. A quien causé daño que me perdone, a quien di alegría que me olvide. Que la tristeza jamás se una a mi nombre. Ese es mi testamento para ustedes, para todos aquellos que he querido. Lloren un momento, si creen que las lágrimas borrarán el triste torbellino de la pena, pero no lo lamenten. He vivido para la alegría y por la alegría muero. Agravio e injusticia sería colocar sobre mi tumba un ángel de tristeza.
Así refirió Julius Fucik en su último reportaje que fuera hecho gracias a la ayuda de amigos y guardias quienes le propiciaban los instrumentos para escribir este cruel testimonio, luego extraido por su esposa hoja tras hoja hasta publicarse el libro en 80 idiomas. Es tan conmovedor los episodios narrados en el texto que parece imposible pensar que tras sufrir las torturas físicas y psicológicas en la cárcel de Pankrác, una persona tuviera fuerzas para detallarlas con tanta precisión.

¡El Sol! ¡Con qué generosidad respalandece ese mago redondo y cuántos milagros realiza ante los ojos de los hombres! Sin embargo cuan poca gente vive bajo el sol. ¡Resplandecerá, sí! Resplandecerá y los hombres vivirán bajo los haces de sus rayos. Bello es saberlo. Pero tú, no obstante, quisieras saber algo infinitamente menos importante: ¿Resplandecerá aún para nosotros?
Sólo pido una cosa: los que sobrevivan a esta época no la olviden. No olviden ni a los buenos ni a los malos. Reúnan con paciencia los testimonios de los que han caído por sí y por ustedes: Un día, el hoy pertenecerá al pasado y se hablará de una gran época y de los héroes anónimos que han hecho historia. Y Julius puede quedar en paz porque los que hoy estamos empezando en este difícil oficio y profesión que es el Periodismo recordamos siempre a los que como él nos enseñaron a hacer hasta en las peores condicones sin importar los impedimentos, solo con el placer de sabernos útiles al bien social.
Como desde las últimas líneas del Reportaje al pie de la horca, obra cumbre de este periodista a quien se homenajeara al declararse el 8 de septiembre Día Internacional del Periodismo desde 1968 por la Organización Internacional de Periodistas (OIP) me atrevo a decir que su obra tuvo solo un fin físico, no se ha perdido, está multiplicada en cada ser que divulga la verdad y pondera las mentiras en cualquier medio. No puedo describirlo. No lo conozco, son demasiados como para conocerlos. Lo cierto es que ya no es una obra. Es la vida.
Y en la vida no hay espectadores.
El telón se levanta.


Fue un 8 de Septiembre de 1943 cuando fue ejecutado en Berlín, Alemania el periodista Checo de origen Judío Julius Fucik. El fue redactor de Rudé Právo y de Tvorba de Checoslovatia y fue apresado y condenado por un tribunal nazi en Berlín.

Durante su cautiverio en campos de concentración, específicamente en la cárcel de Pankrác, escribió clandestinamente con su sangre el libro "Reportaje al pie de la Horca". Este fue recogido y recopiado por su esposa Agustina tras la derrota de la Alemania Hitleriana en 1945.

En este reportaje que reúne las técnicas de éste género periodístico, describe y relata las espeluznantes torturas que él recibió y recibieron miles de ciudadanos que estaban en contra de las atrocidades de Hitler en Europa.

Julius Fucik denuncia en este reportaje todas los crímenes de Lesa humanidad y torturas dentro de los campos de concentración donde la Gestapo ejecutaba por órdenes del gran Fuhrer. El heroismo, la valentía de este gran periodista es de manifiesto que a pesar de las torturas inimaginables para la mente humana nunca delató, ni dio una sola pista de los luchadores de la época como se manifiesta en este párrafo manuscrito de su reportaje:

-¿Quiénes son los miembros del Comité Central? ¿Dónde están las radioemisoras? ¿Dónde se encuentran vuestras imprentas? ¡Habla! ¡Habla! ¡Habla! Ahora ya puedo contar con más tranquilidad los golpes. El único dolor que siento es de los labios, mordidos por mis dientes.

-Descalzadle

Es verdad, las plantas de los pies no han perdido aún la sensibilidad, lo siento, cinco, seis siete...y ahora parece como si los golpes me penetraban en el cerebro.

Son las dos Praga duerme y quizás en alguno de sus lechos un niño solloza entre sueños y un hombre acaricia la cadera de su mujer.

-¡Habla!, Habla!

Paso la lengua sobre mis encías e intento contar los dientes rotos. No lo consigo. ¿Doce, quince, diecisiete? No. Ese es el número de los comisarios que "me interrogan" ahora. Algunos están visiblemente fatigados. Y la muerte tarda en venir".

"...No, no temáis. No hablaré. Confiad en mí. Después de todo, mi fin ya no puede estar lejano. Esto ahora es solo un sueño, una pesadilla febril: los golpes llueven, los esbirros me refrescan con agua. Y nuevos golpes. Y otra vez: ¡Habla! ¡Habla! ¡Habla! Pero aún no consigo morir.

Madre, padre: ¿Por qué me habéis hecho tan fuerte?

 

Julius Fucik nació el 23 de enero de 1903. Tras estudiar filosofía, en 1921 ingresó en el Partido Comunista e inició su labor de crítico literario y teatral. En los años de ocupación de Checoslovaquia por Hitler, publicó bajo seudónimo ensayos sobre las figuras más representativas de la cultura democrática checoslovaca, siendo detenido en abril de 1942 por la Gestapo, en el verano de 1943 trasladado a Berlín y allí ejecutado, el 8 de septiembre de 1943.
Su Reportaje al pie de la horca, sacado hoja por hoja de la cárcel y publicado en 1945, adquirió gran resonancia mundial y fue traducido a ochenta idiomas. En 1950, a título póstumo, Fucik recibió el Premio Internacional de la Paz.


Introducción al libro Reportaje al pie de la horca por Gustina Fucíková, viuda de Julius Fucík, sobreviviente del campo de concentración de Auschwitz.

En el campo de concentración de Auschwitz supe —me lo dijeron mis compañeros de prisión — que mi marido, Julius Fucík, redactor de Rudé Právo y de Tvorba, había sido condenado a muerte el 25 de agosto de 1943 por un tribunal nazi en Berlín.
Mis intentos de averiguar algo más sobre su suerte posterior se estrellaron contra los altos muros del campo.
Después de la derrota de la Alemania hitleriana, en mayo de 1945, los detenidos que los fascistas no habían tenido tiempo de asesinar fueron liberados de cárceles y campos de concentración. Yo tuve la fortuna de hallarme entre ellos. Al volver a mi patria liberada, busqué y rebusqué las huellas de mi marido. Hice lo que hicieron millares y millares de personas que también buscaron –y muchas aún siguen buscando a sus maridos, a sus mujeres, a sus hijos, a sus padres y madres
deportados por los ocupantes alemanes y arrastrados a alguna de sus innumerables cámaras de tortura.
Me enteré de que Julius Fucik había sido ejecutado en Berlín el día 8 de septiembre de 1943, quince días después de su condena. También supe que Julius Fucik había escrito algo mientras estuvo en la cárcel de Pankrác. Fue el guardián A. Kolínský quien procuró los medios para hacerlo, llevándole a la celda papel y lápiz y sacando clandestinamente de la cárcel las hojas
manuscritas. He tenido una entrevista con el guardián. Y poco a poco he podido ir recogiendo el
material escrito por Julius Fucik en la cárcel de Pankrác. Reuní las hojas numeradas, escondidas por varias personas en diferentes lugares, y se las presento al lector. Es la última obra de Julius Fucik.


GUSTA FUCÍKOVÁ
Praga, septiembre de 1945



Pablo Neruda, en su extenso poema A Julius Fucik(Conversación de Praga), le dice: “Cuando la muerte te golpeó, la luz brilló sobre el planeta con el color de abeja de tus ojos, y el germen de la miel y de la lucha, de la dulzura y la dureza quedaron implantados en la vida del hombre. Tu decisión destruyó el miedo, y tu ternura, las tinieblas. Entraste, hombre desnudo, En la boca de nuestro infierno, y con el cuerpo lacerado intacta fue tu apostura y la verdad activa que a pesar de la muerte preservaste” ¡Honor a Julius Fucik!.


Otro trozo de A Julius Fucík

 

 

Pablo Neruda

Por las calles de Praga en invierno, cada día
pasé junto a los muros de la casa de piedra
en que fue torturado Julius Fucík.
La casa no dice nada: piedra color de invierno,
barras de hierro, ventanas sordas.
Perro cada día que pasé por allí
miré, toqué los muros, busqué el eco,
la palabra, la voz, la huella pura
del héroe.
Y así salió su frente
una vez, y su manos otra tarde,
y luego todo el hombre
fue acompañándome
a través de la Plaza Venceslao. como un buen amigo:
por el viejo mercado de Havelská,
por el jardín de Strahov desde donde
Praga se eleva como una rosa gris.

 

* * *

"Esto se escribe con más rapidez de lo que se vive."

***

"Muy a menudo morían presos que no debían morir, pero muy rara vez se vio que no muriese aquel de cuya muerte todo el mundo estaba persuadido."

***

"Ignoraba cuánto dolor puede ocultarse en cada pernera de mi pantalón, en cada manga de mi camisa."

***

"Mi vida no ha sido estéril y no tengo por qué echar a perder su fin."

***

"Es una guerra entre la esperanza mía y la guerra. Un carrera entre la muerte y otra muerte."

***

¿Qué vendrá primero? ¿La muerte mía o la del fascismo?

***

"No la torturaron a golpes: estaba gravemente enferma y hubiera muerto en sus manos. La torturaron con algo más terrible: atacando su imaginación."

***

"No permitáis que se quede estancada. Y orientadla. Impedid que se torne orgullosa y se sienta autosatisfecha con lo realizado."

***

"No luchan por un ideal político. Luchan por sí mismos. Cada uno a su manera."

***

"¿Qué vale la belleza y la vida al lado de la celebridad de Eróstrato?"

***

"Te hemos detenido y mira: ¿ha cambiado algo por eso? La gente pasea como antes, ríe, tiene sus preocupaciones igual que antes. El mundo marcha como si tú jamás hubieras existido."

***

"¿Su culpa? El no tenerla, principalmente. Han sido detenidos, no están sometidos a ningún proceso, no son necesarios como testigos y por eso son buenos para la muerte."

***

"Se pasó a los nazis para tener una vida más fácil. Pero eso, se ha demostrado, era más complicado de lo que imaginaba. Desde entonces ha perdido su sonrisa. Apostó todo por la victoria del nazismo. Y quedó comprobado que apostó por las patas de un caballo muerto."

***

"Anda por el pasillo con dignidad, completamente solo, y sueña con su gran importancia."

***

"Ante todo conoce su deber. Es un comunista que sabe que no existe ningún sitio donde pueda dejar de serlo."

 

 

 

português PORTUGUESE

 

 

 

 

 

PORTUGUESE - português

I N T R O D U Ç Ã O

No campo de concentração de Ravensbrück, fui informada pelos companheiros de prisão que meu marido Julius Fučík, Redator-Chefe do “Rude Právo” e da “Tvorba”, fora condenado à morte pelo tribunal nazista de Berlim, em 25 de agosto de 1943.

As dúvidas sobre seu destino posterior ressoaram, como um eco, ao longo dos altos muros do campo.

Após a derrota da Alemanha hitlerista em maio de 1945, foram libertados das prisões e dos campos de concentração aqueles prisioneiros que os fascistas não tiveram tempo de torturar até a morte ou de matar. Tive a sorte de estar entre os libertados.

Regressei à minha pátria, agora livre. Busquei os traços de meu marido. Fiz como milhares e milhares de outros que procuravam e ainda procuram seu marido, sua mulher, seus filhos, seus pais e mães deportados pelos ocupantes alemães para algum de seus inúmeros centros de tortura.

Informaram-me que Julius Fučík fora executado em Berlim, em 8 de setembro de 1943, quatorze dias após sua condenação.

Informaram-me também que Julius Fučík havia escrito na prisão de Pankrác. Seu carcereiro, A. Kolínský, forneceu os meios necessários para fazê-lo, isto é, papel e lápis. Ele ainda incumbiu-se de esconder as folhas do manuscrito redigido na prisão.

Encontrei-me com esse guarda. Dele recebi - aos poucos - todos os originais redigidos por Julius Fučík em sua cela de Pankrác. As folhas numeradas foram escondidas em casas e em lugares diferentes; eu as reuni e as apresento agora aos leitores. É a última obra de Julius Fučík.

Praga, Setembro de 1945.

GUSTA FUČÍKOVÁ

 

ESCRITO NA PRISÃO DA GESTAPO DE PANKRÁC, NA PRIMAVERA DE 1943.

Permanecer sentado em posição de sentido, o corpo tenso, imóvel, as mãos coladas nos joelhos, os olhos fixos - até ofuscarem - no muro amarelo do “depósito” do Palácio Petschek, em Praga, não será certamente a melhor postura para refletir. Quem poderia obrigar uma idéia a permanecer assim, sentada em posição de sentido?

Alguém em algum lugar - talvez jamais seja possível identificar quem e quando - apelidou de “cinema” esse “depósito” do Palácio Petschek. Eis um pensamento genial. Uma sala espaçosa, longos bancos dispostos em fileiras cerradas, ocupados pelos corpos imóveis dos acusados. Diante deles o muro vazio, como uma tela de cinema. Toda a produção cinematográfica do mundo seria ainda insuficiente para passar tantos filmes quantos os olhos dos acusados projetaram sobre o muro enquanto aguardavam um novo interrogatório, a tortura e a morte. Filmes de uma vida inteira e não apenas pequenos detalhes da vida: os da mãe, os da mulher, o dos filhos, o do lar destruído, de uma existência perdida, de um companheiro corajoso e também os da traição, da clandestinidade e da rendição. Do sangue que vai correr ainda, de um forte aperto de mão, garantia de fidelidade. Filmes cheios de terror e de determinação, de ódio e amor, de angústia e de esperança. Cada um, de costas voltadas para a Vida, morre aqui diante de seus próprios olhos. Mas não são todos que renascem.

Assisti cem vezes meu próprio filme. Milhares de vezes, seus detalhes. Agora tentarei contá-lo. Se o nó corredio apertar meu pescoço antes que o consiga, restarão ainda milhões para terminar esse filme com um “happy end”.

Julius Fučík

 

FECHAMENTO DO TEXTO “EIN STÜCKCHEN GESCHICHTE” {“UM FRAGMENTO DE HISTÓRIA”} RELATIVO AO 8° E ÚLTIMO CAPÍTULO DE “REPORTAGE UNTER DEM STRANG GESCHRIEBEN” {“TESTAMENTO SOB A FORCA”}, ESCRITO POR JULIUS FUČÍK NA PRISÃO DA GESTAPO DE PANKRÁC, NO DIA 9 DE JUNHO DE 1943.

Sempre contamos com a morte. Nós o sabíamos. Uma vez nas mãos da Gestapo, isso significa o fim. Foi de acordo com essa premissa que nos comportamos aqui.

Meu papel também está próximo do fim. Já não escreverei esse fim. Não o conheço. Não é mais um papel. É a vida.

E na Vida não há espectadores.

A cortina sobe.

Homens, eu vos amava.

Velai!

* * *

Julius Fucik é um militante comunista. Nascido em 1903, na cidade de Praga, na actual República Tcheca, com 18 anos entrou para o Partido Comunista. Quando as tropas de Hitler invadiram a Tchecoslováquia, entrou para as fileiras armadas da Resistência Comunista, então clandestina. Fui um grande combatente. Em 1942, foi capturado e enviado para uma prisão da GESTAPO, em Pankrác. Sofreu a tortura nazista.  No cárcere, escreveu um livro secretamente. Quando as tropas do Exército Vermelho libertaram os prisioneiros dos campos de concentração, foram encontrados os manuscritos. Não houve tempo de libertar Julius Fucik. Ele foi executado na cidade de Berlim, no dia 08 de Setembro de 1945. Mas seu registo escrito no cárcere não se perdeu. Se tornou um livro que tem o título ”Testamento sob a Forca”. Um livro que quando é lido pelos que lutam por uma sociedade justa e fraterna, aí sim, esses entendemos  o verdadeiro significado da palavra liberdade e da palavra esperança. Em 1950, assim falou Pablo Neruda, no II Congresso dos Defensores da Paz: ”Vivemos na época que amanhã se chamará a época de Fucik, época do heroísmo simples… Em Fucik há o sentido não só de um cantor da liberdade mas de um construtor da liberdade e da paz…”

 

 

 

italiano ITALIAN

 

 

ITALIAN - italiano

PREFAZIONE

JULIUS FUCIK nacque il 23 febbraio 1903 a Smikhov, uno dei più vecchi sobborghi industriali di Praga. Suo padre era operaio metallurgico. A scuola il ragazzo Fucik dimostrò attitudini non comuni, una grande passione per la lettura e soprattutto per la storia. Nel 1921 il figlio dell'operaio di Smikhov si iscriveva alla Facoltà di filosofia dell'Università di Praga.
Fucik iniziò allora lo studio delle scienze sociali e dei classici del marxismo. La conoscenza teorica, unendosi alla coscienza di classe che gli veniva dall'origine operaia, lo portò ben presto ad aderire al movimento socialista, e ad entrare nell'organizzazione studentesca comunista, di cui non tardò a diventare uno dei dirigenti.
Per vivere, intanto, lo studente Fucik doveva fare i più vari mestieri: fattorino, allenatore sportivo, muratore, terrazziere, e perfino uomo-sandwich. Più di una volta egli si trovò in condizione di soffrire la fame. Ma né le umili occupazioni alle quali era costretto per vivere, né la miseria più dura, gli impedirono di continuare a applicarsi allo studio, e di svolgere una intensa attività di militante rivoluzionario, come organizzatore, oratore di comizi, giornalista, nelle condizioni sempre più difficili che la classe dominante cecoslovacca andava creando al movimento operaio.
Le sue prove brillanti e polemiche di giornalista gli valsero, nel 1930, un primo soggiorno nell'Unione Sovietica, con una delegazione di operai cèchi che gli operai della Ghirghisia sovietica avevano invitato a visitare l'U.R.S.S. Il viaggio, iniziatosi in maniera semiclandestina, per il divieto opposto dalle autorità cecoslovacche, durò sei mesi. nel corso dei quali Fucik e i suoi compagni visitarono Mosca, Leningrado, il bacino del Volga, l'Ucraina, il basso Don, il Caucaso, il Tagikistan, il Kazakistan e parecchi altri luoghi.
Di ritorno a Praga, noncurante delle minacce della polizia, Fucik tenne in un anno oltre un centinaio di conferenze, con le quali documentò al pubblico cèco quanto il Paese dei Soviet andava realizzando nel campo sociale e della cultura. Contemporaneamente egli raccoglieva le sue impressioni di viaggio in un grosso volume, "Il paese dove il domani è già ieri", che poté essere compiuto e pubblicato solo nel 1931, perché Fucik, arrestato in occasione d'una riunione politica, dovette scontare alcuni mesi di prigione.
Nello stesso periodo Fucik divenne redattore del Rude Pravo, l'organo quotidiano del partito comunista ceco-slovacco, e attivo collaboratore della rivista Leva fronta, intorno alla quale si raggruppava un'ampia cerchia di intellettuali di sinistra.
Ripetutamente arrestato per i suoi attacchi giornalistici ai gruppi privilegiati, Fucik dovette spesso nascondersi e camuffarsi per sfuggire alla polizia. Nel 1934, minacciato di un nuovo arresto, tornò nell'Unione Sovietica e vi rimase fino al 1936, come corrispondente del Rude Pravo. Le sue corrispondenze dall'U.R.S.S. fecero di lui uno dei giornalisti più popolari in Cecoslovacchia.
Quando Fucik rientrò in patria, la crisi dello Stato borghese cecoslovacco, maldestramente manovrato dagli imperialisti francesi ed inglesi come una pedina nel gioco antisovietico, era ormai prossima. La Cecoslovacchia stava per essere abbandonata a Hitler.
Nell'imminenza dell'accordo di Monaco, Fucik, in una serie di articoli, si adoperò a denunciare all'opinione pubblica cèca le mire aggressive della Germania nazista e la politica pro-hitleriana dei governi di Parigi e di Londra. Firmato l'ignobile accordo, soppressa in Cecoslovacchia la stampa comunista, entrati i nazisti a Praga nel marzo del 1939, cominciate le persecuzioni e gli arresti, Fucik continuò la sua lotta di militante democratico nella clandestinità.
Continuamente braccato dalla Gestapo, egli organizzò insieme con i compagni tutta una rete di giornali e riviste clandestine, che furono un modello del genere, per abbondanza e tempestività di informazioni e per accuratezza tipografica. Al principio del 1941 la sua attività coraggiosa e intelligente di organizzatore lo fece nominare membro del Comitato Centrale del partito Comunista cèco.
Le rischiose pesanti responsabilità di partito non lo distoglievano però dal portare avanti uno studio, che da parecchio tempo aveva in animo, su alcuni aspetti della storia della letteratura cèca. Del resto quello studio era anch'esso un lavoro di partito, un modo di dare armi alla lotta della classe operaia cecoslovacca. Fucik infatti si proponeva di mettere in luce quegli elementi della storia letteraria nazionale che la critica borghese aveva ignorato o sottovalutato, le tradizioni democratiche dei migliori scrittori cèchi, l'importanza di alcuni scrittori popolari che la storiografia delle classi privilegiate aveva preferito passare sotto silenzio. Con questo lavoro egli preparava al proletariato del suo Paese preziosi strumenti filologici per assumere l'eredità culturale nazionale, per divenire classe dirigente anche nel campo della cultura.
Fucik progettava di sviluppare quei suoi studi critici in una vasta opera dal titolo " I dimenticati e coloro di cui non si parla ". Egli portò a termine una prima monografia su Bozena Nemcova, scrittrice e patriota dell'800, un saggio su Julius Zeyer, ed iniziò un ampio studio sul celebre poeta slovacco Jan Neruda. Il manoscritto su Neruda, incompiuto, venne sequestrato dalla Gestapo insieme con le altre carte di Fucik, al momento dell'arresto, e in parte distrutto: ce ne rimangono solo sei capitoli.
Fucik cadde nelle mani dei nazisti nella primavera del 1942. La cronaca della sua prigionia nel carcere di Pankrac, a Praga, delle torture feroci a cui fu sottoposto, è raccontata in questo diario " scritto sotto la forca ", che l'eroico combattente poté tenere e far uscire dalle mura della cella grazie all'organizzazione clandestina comunista la quale tesseva infaticabilmente le proprie fila anche all'interno di Pankrac.
Trasportato in Germania, Fucik comparve dinanzi al
tribunale nazista di Berlino il 25 agosto del 1943. Ai giudici dichiarò: " So che sarò condannato e che la mia vita sta per finire, ma so anche di aver fatto tutto il possibile per la nostra vittoria. Sono certo che vinceremo. Noi morremo, ma altri verranno e continueranno la nostra opera".
Tornando alla prigione dopo la condanna a morte chiese alla compagna Lida Placha che cantasse qualcosa. Lida intonò la Partigiana, e tutti cantarono in coro. Lida e Julius cantavano in cèco, e i comunisti viennesi che erano con loro, anch'essi condannati a morte, cantavano in tedesco. Poi cantarono tutti l'Internazionale.
Colui che fu suo compagno di cella nei giorni precedenti all'esecuzione ha riferito: "Io ero ridotto in uno stato di inebetimento completo. Non riuscivo a pensare più a nulla, nemmeno alla mia famiglia. Fucik, invece, non faceva altro che cantare o raccontare qualcosa. Si comportava come se avesse ancora dinanzi una lunga vita da vivere".
Il 4 settembre una bomba cadde sulla prigione, tutti i detenuti furono fatti uscire in cortile, e Fucik si incontrò con alcuni dei suoi compagni cèchi. Incatenato ai polsi ed ai piedi, in mezzo al cortile, parlò loro a gran voce per scuotere gli animi dall'abbattimento in cui molti erano caduti. Parlò della forza morale dei cittadini sovietici, della sconfitta che i nazisti avevano subito davanti a Mosca ed a Stalingrado, disse che l'U.R.S.S. non avrebbe deposto le armi finché il fascismo non fosse annientato:
"Se a occidente venisse aperto un secondo fronte, la guerra finirebbe certamente prima. Alcuni di noi, forse, avrebbero la speranza di non morire. Ma ricordiamoci che siamo soldati i quali combattono nelle retrovie del nemico. Se dobbiamo morire, moriamo con la convinzione che vinceremo ".
L'8 settembre 1943 Julius Fucik veniva impiccato.
Nella letteratura di testimonianze, di memorie, di cronache e di diari, uscita dalla Resistenza contro il fascismo, questo "Scritto sotto la forca" di Fucik resterà un esempio unico. Gli uomini passati per le prigioni e le camere di tortura della Gestapo e delle Brigate Nere, per i campi di concentramento, ci hanno reso conto di quella tremenda esperienza a libertà riacquistata, quando le mura del carcere o le barriere di filo spinato si erano ormai riaperte dinanzi a loro. Oppure, se da qualcuno. dei tanti per cui prima della liberazione venne la morte, dei tanti che non sono sopravvissuti, ci è giunto un messaggio, uno scritto, è stato un messaggio di poche righe, un testamento di poche parole, splendente spesso di tutta la forza d'animo e di tutta la lucidità che può avere un uomo, ma suggellato dallo spietato laconismo che è proprio dell'uomo in punto di morte. Fucik è l'unico che, al cospetto della morte, già crudelmente lacerato dalle torture, sia riuscito a discorrerci a parole spiegate, ad esprimerci la sua esperienza di moribondo per pagine e pagine, per migliaia e migliaia di righe, a dichiararci la fiducia che lo sostiene, in maniera cosi diffusa e circostanziata da cancellare l'ombra della morte completamente e lasciarci l'immagine di una vitalità appassionata e trionfante.
Per serbare questa straordinaria condizione di equilibrio e di serenità là dove tutto si adopera a confondere l'uomo e precipitarlo nell'angoscia, Fucik non ha bisogno di reprimere nulla di sé, di imporre il silenzio a nessuno dei suoi affetti, neppure i più intimi e segreti. Le pagine in cui parla della moglie, della sua Gusta, dell'amore che li ha resi completi l'uno nell'altra e felici, sono la testimonianza di un animo il quale non si nasconde affatto il valore inestimabile di ciò che la morte gli toglie. Ma in quello stesso animo gli affetti individuali, per quanto intensi e esigenti, non sono più divisi dall'impegno sociale, l'amore per una sola donna è tutt'uno con l'amore per tutti gli uomini, con l'amore della libertà e della giustizia. Fucik non ha nulla da temere dall'immagine dell'amata, dal ricordo della sua tenerezza, della sua carezza, del suo respiro: non ha da temere che il dolce nome di Gusta gli tolga anche solo un poco di forza sotto il bastone dei torturatori e dinanzi alla forca. Quel nome al contrario, e naturalmente, lo ricondurrà al nome della patria, al nome dell'umanità oppressa, della dignità umana calpestata, che occorre difendere e riaffermare, anche a costo di sofferenze, ed anche accettando la morte.
Di dove ha tratto Fucik una così esemplare coesione fra il suo fervido e sensibile cuore di individuo e la sua intelligenza, la sua volontà di cittadino, di uomo in mezzo agli altri uomini? È' forse il risultato soltanto di una superiore integrità di carattere, di una personalità fortunata e generosa? No, Fucik non sarebbe stato quale questo diario ce lo presenta, se il suo cuore e la sua volontà, le sue doti naturali, non fossero state formate dalla classe operaia, non avessero trovato la propria unità ed il proprio mordente attraverso l'ideologia e la pratica del partito della classe operaia, non si fossero sentite fino all'ultimo sostenute e guidate dal suo immenso e cosciente organismo. Fucik non è mai solo: anche quando è più isolato e indifeso, fra le mani dei carnefici che dentro le quattro spoglie pareti della camera di tortura infieriscono sopra il suo corpo, egli avverte intorno a sé il grande esercito dei compagni che gli comunica energia ed a cui deve rendere conto. E nello scrivere clandestinamente, su minuscoli frammenti di carta, le sue note di prigioniero, a nulla egli pensa meno che a farne delle meditazioni con se stesso, delle confessioni solitarie, un bilancio spirituale. " Scritto sotto la forca" fu concepito come una relazione di esperienze da trasmettere ai compagni, uno strumento per l'azione: da consegnare a coloro che avrebbero continuato la lotta.
Da ciò deriva che nel diario di Fucik manchi completamente, come ho già accennato, quella morbida compiacenza, quel mal dissimulato indugiarsi a compatire la propria sorte, che negli altri documenti del genere capita invece spesso di scoprire. Da ciò deriva il vigore immediato e operante del diario di Fucik, il fatto che nessuna parola in esso suoni retorica. Quando, al momento di avviarsi verso la morte, il figlio dell'operaio meccanico di Smikhov scrive l'ultima riga delle sue note, " Uomini...vegliate! ", egli sa di non adoperare una formula, perché gli uomini a cui il suo saluto si rivolge ben conoscono a che cosa debbano vegliare, e come, con quali mezzi, con quali metodi, rendere attiva ed efficiente la propria veglia. Anche per noi il saluto di Fucik, tutto il suo diario, valgono come un incitamento concreto all'azione, un elemento di guida in questa lotta che vuol costruire nel nostro tempo la giustizia per cui Fucik e tanti altri hanno dato la vita.
FRANCO CALAMANDREI


INTRODUZIONE

Nel campo di concentramento di Ravensbrück, i compagni di prigionia mi informarono che mio marito, Julius Fucik, era stato condannato a morte il 25 agosto 1943, dal tribunale nazista di Berlino.
Le domande concernenti la sua sorte successiva risuonarono come un'eco vana lungo le alte mura del campo. Dopo la disfatta della Germania hitleriana, nel maggio 1945; vennero liberati dalle carceri e dai campi di concentramento i prigionieri che i fascisti non avevano avuto il tempo di torturare a morte o di uccidere. Io ebbi la fortuna di essere tra i liberati.
Ritornai nella mia Patria libera. Cercai le tracce di mio marito. Feci come altri mille e mille che cercavano e ancora cercano il marito, la moglie, il bambino, i padri e le madri deportati dagli occupanti tedeschi, in qualcuna delle loro innumerevoli case di tortura.
Seppi che Julius Fucik era stato giustiziato a Berlino 1'8 settembre 1943, quindici giorni dopo la condanna.
Seppi anche che Julius Fucik aveva scritto nella prigione di Pankrac. Fu il suo secondino, A. Kolinsky, a dargli i mezzi per farlo, portandogli nella cella la carta e la matita occorrenti. Fu lo stesso secondino a portare fuori dalla prigione, di nascosto, i foglietti del manoscritto.
Ho parlato con il secondino. Poco alla volta ho ricevuto tutto quello che Julius Fucik scrisse nella sua cella di Pankrac. I foglietti numerati erano nascosti presso diverse persone ed in luoghi diversi; io li ho riuniti e oggi li presento al lettore. È l'ultima opera di Julius Fucik.
GUSTA FUCIKOVA

 

Scritto sotto la forca

di Julius Fucik

 

 

 

 

русский RUSSIAN

 

 

 

 

RUSSIAN - русский

 

 

 

Слово перед казнью.

(Reportaz psana na opratce, 1948) 

Большая советская энциклопедия: Фучик (Fucik) Юлиус (23.2.1903, Прага, - 8.9.1943, Берлин)

 

Юлиус Фучик о Средней Азии. - Ташкент: Гос. издательство художественной литературы УзССР, 1960
Обложка книги

Книга знаменитого чешского журналиста (автора "Репортажа с петлей на шее". Дважды совершал поездки по советской Средней Азии), изданная ограниченным тиражом. В бумажном виде не найдете. В интернете ее тоже нигде больше нет. Электронный вариант максимально похож на бумажный, содержит все выходные данные и номера страниц бумажного издания, позволяет ссылаться на раритет при цитировании. СОДЕРЖАНИЕ: Юлиус Фучик в Средней Азии (3); Из дневника чехословацкой рабочей делегации в СССР (27); Приветствие социалистической Киргизии (49); Из интервью с корреспондентом газеты "Правда Востока" (51); Из писем Юлиуса Фучика Густе Фучиковой (52); Ответ на анкету журнала "Вестник иностранной литературы" (54); Делегация, которая возвратилась (55); Первой чехословацкой коммуне - привет! (62); Комсомолка из Кзыл-Орды (63); С самолетами в борьбе за Таджикистан (72); Автомобиль едет по Карл-Кумам (76); Автомобиль едет по озеру (81); Из очерка "О героях и героизме" (85); Тамара Церетели едет в Самару (86); Старая женщина и новые люди (91); Мистер Твистер, степь и вторая пятилетка (96); О Джанкохе, шестидесятилетних и школе (100); По колхозам Ферганской долины (105); Колхозники на Tour de USSR (112); Чехи едут на Балхаш (117); 50 миллионов шарикоподшипников (120); Интергельпо рапортует (124); Выступление на встрече с деятелями культуры Узбекистана (127); Выступление на чествовании Садреддина Айни (128); Среднеазиатская экзотика (131); О свободной узбекской женщине (137); Узбекистан на восемнадцатом году революции (145); История жизни Таджихон Шадиевой (159); Розияхон Мирзагатова (162); "Мы - колхозники-миллионеры" (165); Большой киргизский тракт (172); О водке, буране, басмачах и о новой жизни (179); Два часа на паровозе (200); Долина чудес в Узбекистане (208); Из очерка "СССР - великое творение Ленина вступает в эру социалистической культуры и благосостояния" (213); Мир без угля (216); Из очерка "Советская школа и советский учитель" (222); Астрономы в степи (226); О запрещенной "Дубинушке", о радио и другие ответы на письма читателей (230); Самоопределение народов (233); Ходжа-Бакирган (237); Самая короткая биография (241); Народ о Ленине (242); Искандер и Ленин (248); Чабан Муро рассказывает о Ленине (251); Из критического этюда "Няня" (254); Из статьи "Мир, каков он есть в бульварной вечерней газете" (256).

 

* * *

 

 Из Большой советской энциклопедии:

Фучик (Fucik) Юлиус (23.2.1903, Прага, - 8.9.1943, Берлин), деятель чехословацкого коммунистического движения, писатель, критик, журналист. Национальный герой ЧССР. Член КПЧ с 1921. Учился на философском факультете Пражского университета. С 20-х гг. один из редакторов печатных органов КПЧ - газеты "Руде право" ("Rude pravo"), журнала "Творба" ("Tvorba"). Репортажи и очерки Ф. были выдающимися образцами партийной публицистики тех лет. В центре литературно-критических интересов Ф. - разработка концепции социалистического искусства. В 1930 и 1934-1936 был в СССР, которому посвятил книгу "В стране, где наше завтра является уже вчерашним днём" (1932) и обширный цикл художественных очерков. Многообразная деятельность Ф. 2-й половины 30-х гг. проникнута духом антифашисткой борьбы. По заданию партии писал боевые статьи, в которых призывал народ к отпору фашистских захватчикам (вошли в сборнике "Мы любим свой народ", 1948). В период гитлеровской оккупации Чехословакии опубликовал под псевдонимом цикл патриотических статей и эссе о лучших представителях демократической культуры (Б. Немцовой, К. Гавличеке-Боровском, Я. Неруде и др.). С 1941 Ф. как член нелегального ЦК КПЧ руководил подпольными изданиями партии, в которых были опубликованы его обращения к чешскому народу. В апреле 1942 арестован гестапо, летом 1943 увезён в Германию и казнён.

Находясь в застенках пражской тюрьмы Панкрац, создал книгу "Репортаж с петлей на шее" (опубликован в 1945; рус. пер. под название "Слово перед казнью", 1950, переведена ещё на 70 языков) - документально-художественное свидетельство о героизме борцов антифашистского Сопротивления, одно из значительных произведений социалистического реализма в чешской литературе. В книге суммированы размышления Ф. о смысле жизни, о мере ответственности каждого человека за судьбы мира. Международная премия Мира (1950, посмертно). В ЧССР учреждена Союзом журналистов премия им. Ф.

Соч.: Dilo, sv. 1-12, [s predmiuvami G. Fucikove L. Stolla], Praha, 1945-63; в рус. пер. - Избранное. Предисл. Н. Николаевой, М., 1973; О театре и литературе. Сб. статей, М. - Л., 1964.

Лит.: Вановская Т. В., Юлиус Фучик, Очерк жизни и творчества, Л., 1960; Богданов Ю. В., Юлиус Фучик, в кн.: Очерки истории чешской литературы XIX-XX вв., М., 1963; Фучикова Г., Воспоминания о Ю. Фучике, 3 изд., М., 1973; Fucikova G., Zivot s Juliem Fucikem, [Praha, 1971]; DostaI V., Smer Wolker Iiterarniho kritika Julia Fucika..., Praha, 1975.

* * *

ЮЛИУС ФУЧИК В СОВЕТСКОЙ СРЕДНЕЙ АЗИИ

Имя Юлиуса Фучика, человека героического сердца, чьи предсмертные слова: "Люди, я любил вас! Будьте бдительны" - начертаны на знаменах всемирного движения сторонников мира, безгранично дорого советским людям. И чем полнее мы знакомимся с жизнью и творчеством этого замечательного сына чешского народа, тем отчетливее ощущаем, что голос Фучика - голос нашего современника, нашего соратника по борьбе.

За несколько дней до казни, 29 августа 1943 года, отвечая на вопросы председателя фашистского суда, признает ли он себя виновным в помощи врагу третьей империи, "большевистской России", Юлиус Фучик сказал: "Да, я помогал Советскому Союзу, помогал Красной Армии. И это самое лучшее, что я сделал за свою сорокалетнюю жизнь!" В этих словах писатель-коммунист не только дал оценку своей подпольной антифашистской деятельности, но и подвел итог своему жизненному пути: в борьбе за правду о Советском Союзе он созрел как человек и художник, с темой Советского Союза он вошел в чешскую литературу, во имя идей, нашедших свое живое воплощение в стране Советов, он совершил свой бессмертный подвиг.

Можно с полным основанием сказать, что отдельные периоды жизни Юлиуса Фучика - это этапы его борьбы за правду о нашей стране, которую он считал своей второй родиной. Вместе с тем это были этапы борьбы за мир. Ибо на примере жизни и творчества Юлиуса Фучика мы с исключительной наглядностью убеждаемся в правоте и истинности слов, сказанных выдающимся французским поэтом Полем Элюаром: "Кто говорит правду о Советском Союзе, тот защищает мир".

Особенно пристальное внимание Фучика привлекала советская Средняя Азия. Все процессы, связанные с созиданием нового социа-[3]листического общества на развалинах старого мира, выступали здесь перед писателем в концентрированном виде, и он имел возможность наблюдать их как бы сквозь увеличительное стекло.

В росте людей советского Востока, еще более стремительном, чем необычайно быстрый рост людей центральной России, Фучик видел великолепное подтверждение ленинских слов о том, что революция откроет многим народам путь от феодализма непосредственно к социализму, минуя кошмары капиталистического строя. Вместе с тем советская Средняя Азия интересовала писателя как многонациональный, в недавнем прошлом колониальный край, где социализм наглядно демонстрировал торжество марксистско-ленинской национальной политики.

В буржуазной Чехословакии, где промышленная Чехия играла роль метрополии по отношению к Словакии и Закарпатской Украине, превращенным в ее аграрно-сырьевые колониальные придатки, слова правды о расцвете промышленности, сельского хозяйства, культуры и благосостояния в советских среднеазиатских республиках приобретали особенно актуальное значение. При этом нужно учесть, что в 30-е годы, в условиях нарастания фашистской угрозы и усиления шовинистических и сепаратистских настроений, от правильного решения национальной проблемы в Чехословакии во многом зависело само существование республики. Очерки Фучика о советской Средней Азии служили резким контрастом к той картине, которую рисовали в своих произведениях о Словакии и Закарпатской Украине передовые чешские писатели (Иван Ольбрахт в книгах "Горы и столетия" и "Николай Шугай, разбойник", Петер Илемницкий в романах "Невспаханное поле" и "Кусок сахара", Станислав Костка Нейманы в очерковых книгах "Путешествие по Чехословакии" и "Генцианы с горы Поп Иван").

Впервые Юлиус Фучик приехал в Советский Союз в 1930 году в составе рабочей делегации. За несколько лет до этого он писал о посланцах западноевропейского пролетариата, направляющихся в СССР: "Сегодня Колумбы Западной Европы отъезжают туда не для того, чтобы открыть только новую землю посреди великих Морей, но для того, чтобы открыть целый новый мир..." И вот теперь самому ему суждено было увидеть первое государство рабочих и крестьян, стать открывателем нового мира, Колумбом СССР.

Делегация ехала по приглашению кооператива "Интергельпо", основанного в 1925 г. недалеко от г. Фрунзе переселенцами из Чехословакии. Это была одна из первых иностранных делегаций в советской Средней Азии, и местная печать довольно подробно освещала ее деятельность и путь следования. 2 июня 1930 года в ташкентской газете "Правда Востока" появилась короткая информа-[4]ционная заметка "Чехословацкая рабочая делегация на Турксиб". Корреспондент газеты сообщал: "В Москву прибыла чехословацкая рабочая делегация в составе 5 человек. Делегация приглашена чехословацкой сельскохозяйственной коммуной на ст. Фрунзе. Делегация выехала на Турксиб, а оттуда направится в чехословацкую коммуну с целью ознакомиться с жизнью коммунаров, а также с колхозным строительством".

В 2 часа дня 30 мая чехословацкая делегация прибыла во Фрунзе. Газета "Советская Киргизия" так описывала ее встречу:

"Перрон станции Пишпек имеет необычайный, праздничный вид. Густыми шпалерами вдоль путей стоят трудящиеся. Алеют флаги и приветственные плакаты. Звучит музыка духового оркестра.

"Интергельпо" вышло встречать гостей в полном составе. Здесь не только работники коммуны, но и их семьи. Стройными рядами стоят пионеры отряда "Интергельпо", крепкие, загорелые, блещущие здоровьем дети.

Далее стояли железнодорожники, представители партийных и общественных организаций и жители прилегающего к станции района, пришедшие встречать гостей из далекой Чехословакии.

Поезда еще нет, но он вот-вот должен прийти. Все напряженно вглядываются вдаль. Наконец показался дымок, а через несколько минут поезд, гремя, подкатывает к перрону.

Все бросаются к вагонам.

- В каком же прибыла делегация?

Из первого вагона машут руками, приветствуя собравшихся. Все устремляются туда. Делегаты сходят со ступенек. Горячие рукопожатия. Обмен приветствиями".

Во время импровизированного митинга было принято решение послать приветствия Коммунистической партии Чехословакии и Красным профсоюзам. Киргизские комсомольцы заявили о своем решении взять шефство над одной из организаций чехословацкого комсомола. Когда делегатов спросили, сколько они намерены пробыть в Киргизии, и выяснилось, что они предполагают провести здесь семь дней, это вызвало всеобщее разочарование. Членам делегации стало ясно, что им не удастся уехать раньше чем через три недели.

На следующий день в беседе с сотрудниками редакций республиканских газет Фучик рассказал о трудностях, которые встретила делегация на пути в СССР, о положении трудящихся в Чехословакии. Делясь своими впечатлениями о советской Киргизии, Фучик сказал: "Мы здесь можем наблюдать колоссальный политический и экономический сдвиг, ведущий население страны от первобытных кочевых форм хозяйства к социалистическим". В газете "Советская [5] Киргизия" от 2 июня 1930 года было напечатано приветственное обращение Ю. Фучика: "Революционный привет "Советской Киргизии" - газете свободного пролетариата, строящего социализм, от "Руде право" - газеты порабощенного пролетариата, борющегося за освобождение".

1 июня 1930 года состоялась многолюдная встреча трудящихся города Фрунзе с чехословацкой делегацией. В своем выступлении Фучик подчеркнул резкий контраст в развитии капиталистических стран и Советского Союза. "Революционный опыт русского пролетариата, - заявил он, - поможет рабочим Чехословакии быстрее расправиться с буржуазией, вступить в семью социалистических республик". На этом собрании все члены делегации были выбраны в состав Горсовета Фрунзе. Благодаря за оказанную делегации честь, Фучик заявил: "Это избрание принимается как приказ к активному участию в революционных битвах".

2 июня делегация посетила Фрунзенский Горком партии.

3 июня делегаты снова встретились с сотрудниками республиканских газет. Советские журналисты избрали на этой встрече Юлиуса Фучика своим почетным рабкором.

Делегаты встречались с фрунзенскими железнодорожниками, с местной интеллигенцией. 6 июня в клубе строителей состоялось собрание городского партийного и советского актива, на котором Фучик выступил с докладом о революционной борьбе чехословацких трудящихся. Делегаты присутствовали также на VI областной партийной конференции. Фучик, приветствовавший конференцию от имени чехословацкой компартии, комсомола и газеты "Руде право", говорил о международном единстве пролетариата:

"...Съезды и конференции проводятся не только здесь, в Советском Союзе, они проводятся и за границей, где коммунистические партии также проверяют свою работу, которая проходит под знаком поддержки западным пролетариатом строительства социализма в СССР, помогая выполнить пятилетку и тем самым укрепляя Советский Союз, победы которого являются решающей победой и заграничного пролетариата..."

12 июня чехословацкая делегация посетила Горсовет Фрунзе. Гости подробно интересовались вопросами городского хозяйства, строительством, структурой совета. Делегации были вручены депутатские книжки. Свой депутатский билет № 189 - маленькую красную книжечку, на обложке которой золотыми буквами было написано: "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" - Фучик хранил всю жизнь как драгоценнейшую реликвию.

Много времени Фучик провел в чехословацкой коммуне "Интергельпо", с членами которой у него завязалась прочная дружба, [6] побывал во Фрунзенском доме отдыха, на предприятиях, в колхозах. Сидя у огня в киргизской юрте, слушал Фучик рассказы о тяжелом прошлом и о новой радостной жизни. Посетил он и красноармейские части. В летней красноармейской форме, сидя на низкорослой лошадке, Фучик произносит речь перед бойцами киргизской национальной дивизии. Командование дивизии присвоило ему звание ее почетного всадника.

25 июня, уже после отъезда делегации из Фрунзе, газета "Советская Киргизия" опубликовала автограф и текст написанного Ю. Фучиком прощального приветствия трудящимся Киргизии.

Из Фрунзе делегаты выехали в Алма-Ату, куда прибыли 20 июня. На следующий день они были приняты руководителями строительства Туркестано-Сибирской железной дороги, с которыми беседовали о состоянии строительства и значении его для Средней Азии. 26 июня 1930 года делегация приехала в Ташкент. Здесь она посетила механический завод Главхлопкома, кожзавод № 4, Красновосточный завод, фабрику "Красная Заря", осмотрела рабочий городок Тахтапуль, побывала на городской гидростанции и Боз-Суйском озере. 28 июня Юлиус Фучик и его товарищи выезжали в Троицкий дом отдыха, откуда направились в хлопководческий совхоз-гигант "Пахта-Арал". 30 июня 1930 года газета "Правда Востока" опубликовала приветствие Юлиуса Фучика: "Революционный привет читателям "Правды Востока" от чехословацкой рабочей делегации". Газета напечатала и фотокопию чешского текста этого приветствия, датированного 27 июня 1930 г.

1 июля 1930 года в летнем саду клуба имени Кафанова в Ташкенте состоялся вечер смычки трудящихся города с чехословацкой рабочей делегацией. Вечер превратился в яркую демонстрацию интернациональной солидарности трудящихся, в демонстрацию решимости тружеников советской Средней Азии осуществить все задачи, поставленные перед ними XVI съездом партии. "Социализм строим и построим", - заверяли выступавшие на вечере представители общественных организаций и трудящихся Ташкента чехословацкую делегацию.

Выступая на этом вечере, Фучик заявил: "Мы говорим на разных языках, но нет никакой разницы в нашей крови - крови и воле пролетариата".

"Мы гордимся вашей Красной Армией. Но если буржуазия посмеет выступить против Советского Союза, то прежде ей придется иметь дело с Красной Армией, имеющейся в каждой капиталистической стране. Неважно, что эта армия не имеет формы. Она сумеет защитить СССР и превратить войну империалистическую в войну гражданскую". Говоря о том, что революция в Чехословакии [7] не за горами, Фучик заверил ташкентских трудящихся: "Трудно, но мы добьемся того, чтобы слиться воедино с СССР, чтобы не отставать от Средней Азии - страны более отдаленной от пролетарского центра, чем мы, но уже 12 лет строящей социализм". Когда кончились выступления, в ночное южное небо взмыл фейерверк: "Привет делегатам". Собравшиеся приняли текст приветственной телеграммы XVI съезду партии. Вечер закончился пением "Интернационала". Долго не умолкали крики "ура" и приветственные возгласы в честь XVI съезда партии и мирового революционного движения.

За короткое время поездки чешский писатель сросся с жизнью страны Советов, он был увлечен планами советских людей, планами, которые на его глазах становились реальностью, ощущал себя не сторонним наблюдателем, а горячим участником социалистической стройки. Он был охвачен идеей нового мира и поэтому сумел глубоко проникнуть в смысл развертывавшихся перед ним событий. Его метод познания советской действительности был методом революционера, который хочет не столько объяснить мир, сколько изменить его. Жизнь буржуазной Чехословакии кажется ему теперь далеким прошлым, но Фучик ни на минуту не забывает, что он посланник борющегося пролетариата своей родины, что тот путь, который прошли советские люди, еще предстоит пройти его соотечественникам, что рассказ обо всем увиденном делегацией должен стать для чехословацких трудящихся предметным историческим уроком и руководством в борьбе.

Время пребывания чехословацких делегатов в СССР совпало с новым усилением антисоветской пропагандистской кампании за рубежом. Папа Пий XI призывал к крестовому походу против большевистских еретиков. В одной из крупных французских газет появилась статья русского белоэмигранта, миллионера Рябушинского, под многозначительным заголовком "Необходимая война". В штабах европейских империалистических государств на лето 1930 г. планировалась интервенция против Советского Союза.

Фучик воочию увидел, как тесно связана антисоветская истерия за границей с судьбой пятилетки, и сознательно подчинил свою дальнейшую деятельность защите Советского Союза от клеветнических нападок и угрозы войны.

Как вспоминает Густа Фучикова, жена писателя, само его возвращение на родину было символичным: "Он приехал в летней красноармейской форме, которую получил как почетный всадник киргизской национальной дивизии. Это была белая гимнастерка, перепоясанная ремнем, темно-синие галифе, белая полотняная фуражка с черным козырьком и красной пятиконечной звездой. Фураж-[8]ку со звездой он сохранил при переходе через границу, спрятав ее у тела. В 1942 году ее конфисковало гестапо".

Еще с дороги Фучик посылает в коммунистические газеты краткие сообщения о поездке делегации по Советскому Союзу. К сожалению, из-за вмешательства чехословацкой буржуазной цензуры из шестнадцати писем редакциями было получено только шесть.

Через три дня после возвращения делегатов в Прагу, 12 августа 1930 года, в газете "Руды вечерник", вечернем издании центрального чехословацкого коммунистического органа "Руде право", начинают печататься написанные Фучиком путевые заметки "Из дневника чехословацкой рабочей делегации в СССР".

Дневник этот также остался неоконченным. В нем было рассказано о пути делегации от границ СССР до Фрунзе и о первом дне ее пребывания в Советской Киргизии. Продолжением дневника явилась серия очерков и статей, опубликованных Фучиком в 1930-1931 гг. в редактировавшемся им журнале "Творба". Два из них - "Флакон одеколона" и "Комсомолка из Кзыл-Орды", - объединенные общим заголовком "Две ночи в степи", были непосредственно посвящены строителям социализма в советской Средней Азии. В это же время Фучик почти ежедневно, а иногда и по нескольку раз в день, выступает с лекциями и докладами о Советском Союзе (370 лекций и докладов им было прочитано в течение одного только года). Все это послужило подготовительным материалом для создания первого крупного произведения Фучика, очерковой книги "В стране, где наше завтра уже стало вчерашним днем", выходившей отдельными выпусками в 1931-1932 годах. В подзаголовке ее стояло: "Книжка о людях, которые делают пятилетку". Центральная тема книги - противопоставление двух миров, мира социализма и мира капитала. Открывалась она обращением к товарищам из кооператива "Интергельпо", историю которого Фучик намеревался в ней рассказать. Однако случилось так, что как раз среднеазиатские материалы почти не вошли в произведение, поскольку своему пребыванию в республиках советского Востока писатель собирался целиком посвятить второй том книги, так и не вышедший из-за его постоянных арестов и загруженности партийной работой. Кроме того, часть записей и заметок во время одного из арестов была отобрана у Фучика и затерялась в полицейских архивах.

Книга "В стране, где наше завтра уже стало вчерашним днем" явилась вершиной чешской пролетарской очерковой литературы 20-30-х годов. Известный чешский критик-марксист Бедржих Вацлавек, позднее, как и Фучик, погибший в фашистском застенке, писал вскоре после ее выхода: "...Фучик вступил в Советский Союз с открытыми глазами. Там, где буржуа видел только "заводы", Фучик [9] видел творческий энтузиазм созидателей социализма, видел рост новых форм социалистического соревнования, видел людей социалистической стройки..."

Эти слова в полной мере относятся и к первым очеркам Фучика о советской Средней Азии. Центральная их тема - тема борьбы старого и нового, показ зарождения и победы ростков социализма в экономике и культуре советского Востока. Прежде всего Фучика интересуют люди, созидающие новый мир, побудительные причины их поступков. По-разному сложилась жизнь ленинградского геолога, главного персонажа очерка "Флакон одеколона", и девушки-казашки, героини очерка "Комсомолка из Кзыл-Орды". Но Фучик раскрывает общее в их духовном облике и судьбе, героизм, рожденный великой идеей. "Мы знаем, что каждый метр в глубь земли, к залежам нефти, - это шаг вперед: на шаг мы ближе к социализму", - говорит Фучику молодой геолог, объясняя, почему семьдесят советских рабочих и специалистов добыли нефть там, где ранее отступила перед трудностями английская экспедиция. "Мы читаем Ленина. Я ведь уже член комсомола", - с гордостью сообщает писателю девушка-комсомолка, всего за несколько лет прошедшая путь от феодальной рабыни до сознательной строительницы новой социалистической культуры. Вот почему она приехала в отпуск не для того, чтобы отдыхать, а для того, чтобы проводить коллективизацию и, может быть, раскулачивать собственного отца.

Идею каждого из этих очерков заостряет выразительная художественная деталь. Геолог из Ленинграда, для которого в далекой казахстанской степи одеколон - редкостный дар цивилизации, выливает драгоценную влагу из флакона и наполняет его только что найденной эмбинской нефтью. Колхоз, в котором стала культработницей комсомолка из Кзыл-Орды, расположен на берегу Аральского моря, для каждого путешественника представляющегося долгожданным островом воды в океане степной суши. И колхоз этот - один из первых островов культуры в море неграмотности. Таких долгожданных островов становится все больше и больше.

Если в очерке "Комсомолка из Кзыл-Орды" Фучик показывает победу нового над старым на примере судьбы отдельного человека, то в очерке "Саранча и религия" в центре повествования - судьба целой республики. Рассказ о победе трудящихся Туркменистана над саранчой превращается под пером писателя в повествование о торжестве социализма над феодальным мракобесием, о превосходстве советского строя над общественным устройством буржуазно-колониальных стран. Народ, руководимый большевиками, оказался сильней союза реакции, религиозного фанатизма и саранчи. [10]

Характерной особенностью уже первых очерков Фучика о советской Средней Азии явилось исключительное умение писателя проникнуть в смысл факта. Беседуя с молодыми литераторами, А.М. Горький однажды сказал: "Брать надо мелкое, но характерное, и сделать большое и типичное". Эти слова невольно приходят на память, когда в "Дневнике чехословацкой рабочей делегации в СССР" читаешь рассказ Фучика о рояле на двух ножках и об исполнении Листа без "до" в театре города Фрунзе. Здесь проявляется драгоценное для очеркиста умение подвергать факты глубокому и всестороннему анализу, никогда не ограничиваясь поверхностным впечатлением. И вместе с тем факт нигде не становится у Фучика скучной иллюстрацией идеи. В его очерках перед читателем всегда предстает рельефная картина жизни. Не случайно крупнейшая чешская писательница Мария Пуйманова писала об очерке "Флакон одеколона", что это "вдохновенная эпика".

Четыре года, проведенные Фучиком на родине после возвращения из Советского Союза, были для него годами напряженной борьбы против голода, фашизма и угрозы новой войны. Важную роль в этой борьбе играют выступления писателя с пропагандой успехов страны социализма, его выступления в защиту мирной внешней политики советского государства. Так, Фучик вспоминает, что однажды он был арестован за то, что "на публичном собрании провозгласил советскую внешнюю политику политикой мира, а Советский Союз - самой прочной опорой мира во всем мире". Рисуя в своих очерках и статьях этих лет потрясающие картины нищеты, голода и безработицы в охваченной кризисом Чехословакии, писатель постоянно указывал чехословацким трудящимся на пример советского народа как на единственный путь выхода из трагических противоречий капиталистической действительности. Ряд своих публицистических произведений этой поры Фучик посвящает советской Средней Азии. Материалом для них служат как сообщения советской печати, за которой Фучик внимательно и систематически следит, так и его личные воспоминания.

Основная тема этих произведений - противопоставление расцвета героической человеческой личности в Советском Союзе антигероическому характеру буржуазного общества. Именно в том, что социализм раскрывает широчайшие просторы для творческой инициативы человека, писатель видит залог новых, небывалых побед советских людей в их борьбе с природой.

И, переосмысливая древнюю арабскую пословицу, Фучик заканчивает свой очерк "Автомобиль едет по Кара-Кумам" мудрым и глубоко современным афоризмом: "...у каждой пустыни есть свое будущее, если свободный человек социализма стал ее хозяином". [11] А такой хозяин, как показывает писатель в статье "С самолетами в борьбе за Таджикистан", умеет отстоять свое будущее не только от враждебных стихий природы, но и от любых внешних и внутренних врагов".

В августе 1934 года Фучик снова приезжает в Советский Союз, на этот раз в качестве специального корреспондента газеты "Руде право". "В центре всеобщего внимания общественности, - писала редакция газеты в специальном обращении к читателям, - сегодня находится Советский Союз. Поэтому мы послали в Москву своего корреспондента, известного писателя Юлиуса Фучика"... Почти на два года Фучик стал "советским человеком", "гражданином социализма", как он любил себя называть. Это были годы окончательной победы социализма во всех сферах общественной и хозяйственной жизни нашей страны. Вместе с тем это были годы нового обострения экономических и политических противоречий капитализма в канун второй мировой войны. Хотя для Чехословакии Советский Союз являлся единственной реальной опорой свободного существования и с ним был заключен договор о взаимопомощи, чехословацкая буржуазная печать всячески стремилась подорвать авторитет страны социализма среди широких народных масс. В то время как Франция, Англия и США превозносились в качестве образцов истинной, "западной" демократии, лицемерные фразы об объективности и "дружественности" к СССР служили многочисленным "рыцарям пера" лишь прикрытием для новых пропагандистских походов против принципов пролетарской диктатуры. Особенно усердствовали различные лжесоциалисты и ревизионисты. Успехи советской страны заставляли их искать "новые лозунги, новые сочетания фраз, новую демагогию для спасения капитализма" (Ю. Фучик).

Твердая марксистско-ленинская политическая закалка позволила чешскому писателю-коммунисту распознать сущность "дружественной" фразеологии глашатаев нового антисоветского пропагандистского курса. И в противовес заявлениям об "исключительности" исторических судеб России Фучик в своих статьях и очерках о Советском Союзе, написанных в 1934-1936 гг., подчеркивает мировое значение Великой Октябрьской социалистической революции, говорит о советском государстве как образце диктатуры пролетариата, показывает руководящую роль коммунистической партии в строительстве социалистического общества, раскрывает коренную противоположность двух миров.

В полемической статье "Коммунисты против Москвы" Фучик указывает, что с тех пор, как буржуазная пропаганда встала на "почетный" путь "дружеской объективности", кроваво-черные карикатурные краски на ее изображениях Советского Союза уступили [12] место скучному серому цвету. Буржуазные журналисты создали целую систему поверхностного скольжения по правде. Целью этой системы было доказать, что хотя особых "ужасов" в Советском Союзе нет, жизнь его, в сущности, ничем не отличается от жизни капиталистических стран. Понятно, что новый советский человек и его дела выпадали из поля зрения таких "объективных наблюдателей". Фучик приводит характерное высказывание чешской газеты "Лидове новины": "Не думайте, что в России живут львы. Нет, это вовсе не фантастическое львиное царство, там живут люди, самые обыкновенные люди..." С едким сарказмом Фучик писал по этому поводу: "Как это серьезно, по-дружески, если народу наконец объясняют, что не следует представлять себе Советский Союз как дикое царство львов, а что это обыкновенная страна с обыкновенными людьми... Но все же это чертовски маловыразительный портрет человека, когда о нем знаешь только то, что он - не лев".

И Фучик сознательно ставит перед собой задачу показать всю красочность, многообразие и полноту советской действительности, в полный рост обрисовать нового советского человека, не только рассказав о его героических делах, но и раскрыв его душевную красоту, богатство его внутреннего мира.

В сентябре 1934 года, менее чем через месяц после приезда в СССР, Фучик пишет статью "Четыре года спустя". Эта статья явилась своеобразной творческой программой, в которой писатель сформулировал то новое, что было им внесено в изображение советского человека в очерках 1934-1936 гг. по сравнению с книгой "В стране, где наше завтра стало уже вчерашним днем". "Четыре года назад, - писал Фучик в этой статье, - перед нашими изумленными глазами возникли стройки промышленных гигантов... В тени этих гигантов мы видели людей. Людей, которые делали пятилетку. Они имели облик героев, героев, полных воодушевления и готовых на любую жертву. Это были цельные люди, освещенные собственным воодушевлением только с одной стороны.

Теперь, четыре года спустя, они выступили передо мной а полном освещении". Леса строек и огромные здания промышленных гигантов стали теперь для Фучика только фоном картины, "в центре которой стоит человек в свою натуральную величину". Уже раньше писатель видел в СССР совершенно иных людей, чем в капиталистическом мире. Но это отличие он замечал прежде всего в их новом отношении к труду, к созиданию. Теперь он видит его во всем: в труде и в отдыхе, в новом отношении к культуре, к жизни, к человеческому коллективу.

Если в своей первой книге о Советском Союзе Фучик рассказывал о первых победах мира социализма в соревновании двух [13] миров, то теперь он показывает, что Советский Союз не только догнал и перегнал капиталистические страны в промышленном отношении, но и с каждым шагом безвозвратно удаляется от всего, чему можно найти какое-то подобие в капиталистическом мире, удаляется так быстро, что его действительность становится столь же непонятной для жителей капиталистических стран, как зрелая культура античности была непонятна варварам раннего средневековья. Теперь писатель называет нашу страну островом, который посреди моря варварства сохраняет на одной шестой земного шара человечность, и обращается к трудящимся капиталистического мира с пламенным призывом: "Для человека и во имя человека... догнать Советский Союз!" Таким образом, тема сравнения двух миров, пронизывающая первую книгу Фучика, перерастает в очерках 1934-1936 гг. в тему раскрытия гуманизма нового мира и обличения антигуманистической сущности капитализма, а противопоставление успехов и достижений социализма кризису капиталистической системы перерастает в противопоставление расцвета гуманизма и культуры в социалистическом обществе бесчеловечности, варварству, вырождению старого мира. Именно о советской культуре Фучик говорит как о наследнице лучших традиций культуры прошлого: "...она впитала в себя все знания и все здоровые чувства человечества, в ней живет все живое из того, что оставили французские энциклопедисты, прославленные изобретатели века пара и электричества и иранские поэты одиннадцатого столетия".

Первой поездкой по нашей стране, предпринятой писателем в этот период, была поездка в Среднюю Азию в конце декабря 1934 года - начале января 1935 года. Несколько дней Фучик провел в Ташкенте, откуда выехал в Фергану. Результатом поездки явился цикл очерков, который в январе 1935 года был опубликован газетой "Руде право". Характерный подзаголовок - "Заметки и разговоры", стоящий под каждым из очерков этого цикла, подчеркивает, что писатель хотел в нем рассказать в непринужденной дневниковой форме о своих личных впечатлениях и раздумьях, о встреченных им в пути людях и беседах с ними и не ставил перед собой задачи создать сюжетно и композиционно законченные художественные произведения. Тем не менее все эти очерки объединены единой глубокой мыслью и поэтому составляют определенное идейно-художественное целое. В них Фучик как бы ведет спор с теми, для кого всякое упоминание об Азии неразрывно связано с представлением о средневековой восточной экзотике, т.е. с представлением об отсталости и бескультурье, и наоборот - всякое упоминание о Европе неразрывно связывается с представ-[14]лением о культуре и прогрессе. Сатирический портрет такого любителя среднеазиатской экзотики Фучик создает в образе пана Писковского, героя очерка "Мистер Твистер, степь и вторая пятилетка". Гигантские изменения, происходящие на его глазах в жизни республик советского Востока, кажутся ему неинтересными. Он предпочитает смотреть на действительность глазами бывшего эмира бухарского Сайда Алимхана, сетовавшего в своей книге "Голос порабощенной Бухары" на то, что большевики насилуют историю, губят древнюю тысячелетнюю культуру Востока. Фучик показывает, что в обстановке советской Средней Азии пан Писковский выглядит не менее смешным, чем известный герой стихотворения Маршака злополучный мистер Твистер. "Пан Писковский любит историю минувших тысячелетий. Он пытается быть оригинальным и не видит того, о чем сегодня должен знать каждый, не видит того, что здесь начинается история будущих тысячелетий", - писал Фучик, определяя свое отношение к такого рода наблюдателям советской действительности. И в этих словах четко сформулирована идея всего цикла: излюбленная тема колониальной литературы - извечный спор между Западом и Востоком (вспомним хотя бы слова барда английского империализма Редьяра Киплинга: "Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с места они не сойдут") - в Советском Союзе исчерпала себя, сейчас здесь идет гораздо более значительный спор - спор между старым и новым, и в этом споре буржуазная Европа стоит на стороне старого, а советский Восток - прокладывает дорогу будущему. Именно поэтому Фучик говорит о себе в одном из очерков: "Я становлюсь восточным человеком".

Значительное место в очерках цикла занимает сравнение впечатлений, сохранившихся у Фучика от его первой поездки в Среднюю Азию, с тем, что он видел теперь. Новые города на месте пустыни, новые железные дороги там, где раньше шли только караванные пути, новые промышленные районы, новые колхозы и совхозы в безлюдной ранее степи и, главное, новые люди встречают писателя по пути следования поезда. Биографии этих людей неразрывно связаны с биографией всей страны. Недаром инженер-железнодорожник, сосед Фучика по купе, говорит писателю как о событии своей личной жизни: "Когда мне было десять лет, вспыхнула пролетарская революция".

Каждый из них превосходно понимает, что только их собственные руки могут сделать и делают жизнь прекрасной. И поэтому участие в строительстве социализма, борьба за нарастание темпов продвижения вперед являются для них жизненной необходимостью. Именно эта черта отличает их от людей старого типа. [15] И если в очерке "Мистер Твистер, степь и вторая пятилетка" Фучик показывает устарелость в обстановке советской действительности установившихся представлений о противоположности Запада и Востока, то в очерках "Старая женщина и новые люди" и "О Джанкохе, шестидесятилетних и о школе" он раскрывает несостоятельность привычного для западноевропейца деления людей на представителей старого и молодого поколения. Двадцатидевятилетняя Елизавета Николаевна, скучающая и рисующаяся своей скукой мещанка, о которой Фучик рассказывает в первом из названных очерков, для писателя - несомненно человек старого типа, а герои второго из этих очерков, шестидесятидвухлетний Рахман Ахмедов, бывший ташкентский носильщик, который в пятьдесят девять лет научился грамоте, был выбран в члены городского совета и руководил превращением грязного ташкентского базара Джанкоха в великолепный стадион, является для него одним из тех, кто олицетворяет новую действительность советского Востока.

Заключительные очерки цикла - "Странствие Арминия Вамбери, дервиша" и "По колхозам Ферганской долины" - как бы подводят итог начатому в предыдущих очерках спору. В очерке "Странствие Арминня Вамбсри, дервиша" Фучик мастерски использует для показа контраста между прошлым и настоящим Средней Азии книгу известного венгерского путешественника Арминия Вамбери, побывавшего в Средней Азии в 1863 году, и ряд других исторических источников. Благодаря этому перед глазами читателя возникает живая картина тех гигантских изменений, которые произошли в Средней Азии за годы советской власти. На смену царскому генералу Кауфману, который назвал казака, участника экспедиции 1813 года, ударившего узбека прикладом своего ружья, "первым учителем кокандцев", пришли русские большевики. И пала Урда, глиняная стена между русским и узбекским Ташкентом, пала преграда между Европой и Азией. Революция, социалистическая промышленность, колхозы, новая культура уничтожили цветистую, но дикую азиатскую экзотику, которая так нравилась певцам европейского империализма, уничтожили порабощение, варварство, колониальную эксплуатацию, но остался аромат Азии, осталось своеобразие национальной культуры. Фучик завершает очерк выразительной концовкой: автора, который в красной чайхане при свете электричества читал отчет Арминия Вамберн английскому географическому обществу, окружает группа узбекских колхозников и просит рассказать о положении в современной Европе. И рассказ о безработице в Чехословакии, о голоде и фашистском терроре в Европе звучит для них как повествование [16] о мире, полном дикости и варварства, вызывая такой же ужас, какой полвека назад вызывали у жителей Европы сообщения о жестокости солдат эмира бухарского. Для них это экзотика! "Стоит месяц рамазан года 1312 по мусульманскому летоисчислению, - заключает Фучик. - Но эти узбекские колхозники за семнадцать лет революции догнали шесть столетий всемирного календаря и пишут: 23 декабря 1934 года".

Если в очерке "Странствие Арминия Вамбери, дервиша" Фучик как бы дает последний ответ пану Писковскому и ему подобным, то в очерке "По колхозам Ферганской долины" он окончательно разоблачает лицемерие высказываний Сайда Алимхана. Фучик противопоставляет в этом очерке национальную политику коммунистической партии, которая, создавая в республиках Средней Азии собственную тяжелую промышленность, обеспечивает не только политические, но и экономические предпосылки для торжества полного равноправия социалистических наций, контрреволюционной, антипартийной деятельности среднеазиатских, и в частности узбекских, националистов, для которых Узбекистан в качестве английской колонии стократ приемлемее Узбекистана - свободной советской республики. При этом Фучик подчеркивает, что по своей антинародной и антинациональной сущности узбекский национализм ничем не отличается от национализма немецких или итальянских фашистов и что в своем фанатизме и варварстве националисты Узбекистана только идут по стопам своих европейских собратьев.

Вторую поездку в Среднюю Азию Фучик предпринял в сентябре - декабре 1935 года.

Около месяца он провел в Узбекистане. Побывал на Чирчикстрое, в Самарканде, присутствовал на первом съезде женской молодежи республики, выезжал в колхозы, изучал исторические материалы, научную и художественную литературу об Узбекистане, собирал фольклор.

Делясь своими впечатлениями с корреспондентом газеты "Комсомолец Узбекистана", Фучик и его спутник журналист Озрин Драган заявили: "Нисколько не преувеличивая, можно сказать, что мы прямо влюблены в Узбекистан. Везде в республике мы встречаем поразительные факты хозяйственного и культурного роста. Узбекистан в некотором отношении нам напоминает Италию, именно тем, что узбекский народ отличается большой эмоциональностью, тяготеет к разностороннему художественному творчеству. Мы поражены, видя безграничную любовь узбеков к музыке, пению, поэзии, к танцам и изобразительным искусствам.

Не сомневаемся, что эта прекрасная республика обладает [17] великолепными возможностями в области художественного творчества". Фучик встречался с узбекскими писателями, интересовался их творчеством и новыми замыслами.

В начале октября журнал "Литературный Узбекистан" организовал вечер встречи чехословацких журналистов с деятелями культуры Узбекистана.

Вскоре Фучик выехал в Киргизию. Здесь он прежде всего навещает своих друзей в кооперативе "Интергельпо", а затем из Фрунзе совершает путешествие в Иссык-Кульскую котловину по маршруту, который в 1856-1857 гг. проделал знаменитый русский путешественник П.П. Семенов-Тянь-Шанский. По пути он осматривает Чумышскую плотину, Краснореченскую ирригационную систему, останавливается в Рыбачьем, Кочкорке, Нарыне, откуда предпринимает поездку в высокогорный Атбашинский район. Вернувшись в Рыбачье, Фучик на пароходе "Киров" отплывает по озеру Иссык-Куль в г. Пржевальск (бывший Каракол), посещает памятник М.М. Пржевальскому в двенадцати километрах от города, странствует по горным кишлакам и аулам и наконец на автомашине возвращается в Рыбачье. Утром 6 ноября Фучик приезжает в Ташкент, участвует в праздничной демонстрации, 15 ноября присутствует на открытии второго республиканского съезда колхозников-ударников, а уже через несколько дней вместе с ленинградским поэтом Александром Гитовичем выезжает в Таджикистан. В одном поезде с Фучиком ехала афганская спортивная делегация. 19 ноября 1935 года Фучик приехал в Сталинабад. Несколько дней он провел в доме отдыха Совнаркома и ЦК Компартии Таджикистана, где сблизился с одним из членов ЦК, старым типографским рабочим, который видел в эмиграции Ленина. В Сталинабаде, где Фучик жил в Доме колхозника, он познакомился с командирами Седьмой таджикской краснознаменной ордена Ленина кавалерийской дивизии, прославившейся в боях с басмачами. Особенное впечатление произвел на Фучика рассказ сурового майора, четырежды орденоносца, в кавалерийском, бою отсекшего шашкой голову рыжебородого курбаши, одного из ближайших сподвижников Ибрагим-бека. Майор вспомнил, как он впервые услышал о смерти Ленина. Нарочный доставил эту трагическую весть заброшенному в снежных горах дозору почти спустя две недели после того, как об этом узнал весь мир. И красноармейцы, привыкшие к любым опасностям и смерти, плакали. А у самого майора, рассказывавшего об этом Фучику, снова стояли слезы в глазах...

26 ноября 1935 года чешский писатель присутствует в Таджикском государственном театре имени Лахути на праздновании [18] юбилея классика советской таджикской литературы Садреддина Айни.

Выступление Фучика было встречено бурными аплодисментами всех участников торжества. Когда буря в зале немного стихла, писатель попросил разрешения сказать несколько слов по-русски.

Зал снова дрогнул от грома аплодисментов. Растроганный Айни снял подаренный ему халат и накинул его на плечи Фучика. Потом старейший писатель советского Таджикистана и молодой представитель революционной литературы Чехословакии обменялись крепким дружеским поцелуем. Отвечая на приветствия, Айни с улыбкой обещал приехать в Чехословакию и провести юбилей творческой и коммунистической деятельности дорогого гостя. Выступление Фучика на чествовании Садреддина Айни было заснято Таджикской кинохроникой.

28 ноября Фучик принял участие в литературном вечере, посвященном Айни.

11 декабря Фучик вместе с ленинградским критиком Николаем Ждановым и одним из инструкторов ЦК ВКП(б) Таджикистана побывал в колхозе им. Лахути Сталинабадского района, на родине знаменитой пионерки Мамлакат Наханговой, награжденной орденом Ленина за рекордные показатели в сборе хлопка. Гости вели продолжительную беседу с семьей Мамлакат и другими членами колхоза, обстоятельно знакомясь с их жизнью.

Стержнем очерков чешского писателя о советской Средней Азии, написанных им на основе впечатлений от этой поездки по-прежнему была идея контраста между небывалым расцветом человеческой личности и торжеством гуманизма и культуры в республиках советского Востока и духовным одичанием буржуазной Европы, над которой сгущались сумерки фашистского варварства.

Очерк "Среднеазиатская экзотика", опубликованный газетой "Руде право" 3 ноября 1935 года, служит художественным введением к задуманному писателем очерковому циклу "Путешествие по Средней Азия".

Центральную мысль очерка Фучик раскрывает с помощью красочной образной картины... Палящее азиатское солнце падает на страдающее от засухи хлопковое поле. Кусты хлопчатника уныло опускают голову над высохшими бороздами, а на увядшие листья оседает желтая пыль пустыни. Кажется, что эти растения обречены на смерть. Но вот... в борозды проникают узкие язычки воды. Земля жадно раскрывает губы. Жизнь возрождается буквально у тебя на глазах. Ты видишь, как серая глина становится коричневой, хлопчатник поднимает голову, листья отрясают тяжелую пыль, все поле оживает и начинает расти. [19]

Такая же судьба, говорит Фучик, и у людей Средней Азии. В течение столетий они умирали без влаги, которую выпивали эксплуататоры. Вода, которая текла в арыках, была не для них, а тучные почвы приносили свои плоды баям, муллам, русским купцам... Но мираб революции распахнул двери шлюзов и теперь щедро и справедливо распределяет влагу счастья по бороздам человеческих душ. Люди подняли голову, стряхнули тяжелую пыль веков, в их жилах забурлила влага новой жизни, и они начали расти.

Именно потому, что центральная проблема цикла - формирование и рост социалистической личности, большинство из входящих в него очерков - это прежде всего портреты и биографии людей, в которых наглядно раскрывается настоящее и прошлое советского Востока.

Так, рассказывая в очерках "О свободной узбекской женщине" историю жизни вдовы Мухамар, которая, поступив после смерти мужа работать на текстильный комбинат, впервые поняла, что она является равноправным членом общества, впервые осознала свое человеческое достоинство, Фучик убедительно говорит о духовном пробуждении широчайших трудовых масс Средней Азии.

Так, биография другого героя этого очерка, Айдара Абдулджабарова, одного из первых народных комиссаров советского Узбекистана, ставшего затем одним из первых инженеров-узбеков, ярко характеризует ту роль, которую сыграли в социалистическом преобразовании республик советского Востока среднеазиатские большевики. Обращает на себя внимание тот факт, что в среднеазиатских очерках Фучика преобладают портреты и биографии женщин. Сам писатель говорит в очерке "Нуриниса Гулям едет на осле", что его среднеазиатская записная книжка - "альбом женских портретов". И далее он объясняет причину этого: "Не случайно, что тебе удалось собрать здесь столько заметок именно о судьбах женщин. Судьба женщин еще более удивительна, чем судьба мужчин. Узбекские, таджикские, туркменские мужчины были рабами русских капиталистов и царских колониальных сановников. Узбекские, таджикские, туркменские женщины были рабынями этих рабов. Сколько исторических событий должно было произойти в их жизни, если сегодня они являются столь же свободными, столь же равноправными гражданами своих советских республик, как и их мужья".

Создавая целый альбом портретов женщин советской Средней Азии, писатель подчеркивает тем самым массовость того исторического процесса, который находит свое отражение в судьбах героинь его очерков. Вместе с тем, он сосредоточивает свое внима-[20]ние на показе нового духовного облика советской женщины, стремится раскрыть новые черты ее характера. Героини его очерков - Нуриниса Гулям (очерк "Нуриниса Гулям едет на осле"), Мухамар и Бибиниса Балтабаева ("О свободной узбекской женщине"), Таджихон Шадиева (очерк "История Таджихон Шадиевой"), Розияхон Мирзагатова (очерк "Розияхон Мирзагатова") - это представительницы одного типа советских женщин. Свободный творческий труд, светлая социалистическая действительность позволили им духовно распрямиться, вырасти, придали их облику решительность, уверенность в себе, жизнерадостность - черты, характерные для свободных строителей новой жизни и столь не свойственные облику феодальной рабыни. Эти новые черты характера своих героинь Фучик раскрывает в неразрывной связи с их общественной биографией, показывая тем самым, как эти черты складываются и формируются.

Интересен в этом отношении очерк "Розияхон Мирзагатова". Фучик начинает его с выразительного, но чрезвычайно лаконичного портрета героини: "Черные волосы, большие глаза, несколько морщинок, которые появились слишком рано и говорят о долгом страдании... Резкая, энергичная подпись: Розияхон Мирзагатова". И, рассказывая далее биографию героини, писатель объясняет, откуда появились у нее ранние морщинки, почему так резка и энергична ее подпись...

В отличие от среднеазиатских очерков начала 30-х годов, в которых Фучик в основном рассказывал о зарождении ростков нового и утверждал неизбежность их победы в будущем, очерки 1934-1936 гг. рисуют самое эту победу, говорят о полном торжестве нового над старым. В этом отношении интересно сравнить упомянутый выше очерк "Комсомолка из Кзыл-Орды" с очерками о женщинах советского Востока, написанными Фучиком в 1935- 1936 гг. В очерке "Комсомолка из Кзыл-Орды" автор показывает свою героиню в начале ее борьбы за новое. Ее биография еще носит характер исключительности, хотя она в то же время правильно указывает путь, по которому идут женщины советского Востока. Совхозы и колхозы, в которых работает комсомолка из Кзыл-Орды, - это острова культуры среди моря неграмотности, первые островки социализма в полуфеодальной Средней Азии. В очерках 1934-1936 гг. Фучик рассказывает уже о том, как бурный прибой новой жизни, новой культуры смывает последние островки старого. Теперь женские биографии, подобные биографии комсомолки из Кзыл-Орды, стали массовым явлением, и писатель из многочисленных и ярких судеб может выбирать самые яркие, самые типичные. [21]

В обстановке окончательного торжества нового старое во многих случаях стало уже не страшным, а смешным. Поэтому улыбку у читателя вызывает и рассказ о том, как на съезд женской молодежи Узбекистана попала шестидесятилетняя старуха (очерк "О свободной узбекской женщине"), и история взаимоотношении Нуринисы Гулям и ее мужа (очерк "Нуриниса Гулям едет на осле").

Рассказывая о счастливой действительности советской Средней Азии, Фучик постоянно напоминает, с какими трудностями она была завоевана. Большинство его среднеазиатских очерков - это настоящие маленькие поэмы о героях борьбы и труда. Такова короткая очерковая новелла "Рассказ полковника Бобунова о затмении луны", в которой писатель правдиво и увлекательно повествует о героической борьбе среднеазиатской Красной Армии и всего населения республик советского Востока с басмаческой контрреволюцией. Таков очерк "О водке, урагане, басмачах и новой жизни", где он рассказывает о замечательном мужестве советских людей, сквозь неприступные горные кручи прокладывающих дорогу жизни - Большой киргизский тракт. Этот очерк вместе с тем наглядно показывает, насколько чешский писатель был чужд какой-либо лакировки советской действительности... В поселке Рыбачьем, пристани на озере Иссык-Куль и пристанище шоферов, ведущих свои машины по головокружительным дорогам Памира, много пыли, водки, скуки, мало культуры. Но Фучик видит, как меняется лицо поселка: строятся новое кино, новый клуб и библиотека, на улицах среди глиняных хибарок вырастают большие каменные дома, в школе - пожилые киргизы слушают лекции об устройстве двигателей внутреннего сгорания. Всего этого еще мало для людей, которые творят здесь чудеса трудом своих рук, но этого достаточно, чтобы увидеть перспективы развития поселка, его будущее. Через несколько лет здесь будет город с водопроводом, театром, асфальтированными улицами. И это не фантазия, ибо такие превращения произошли уже с многими поселками в Советском Союзе, ибо здесь живут такие люди, как инженер Магаршак, для которого каждый километр проложенного в глубь гор пути - это кусок жизни, это его вклад в историю.

Показ действительности в ее исторической перспективе, в ее революционном развитии является одной из замечательных особенностей очерков Фучика о советской Средней Азии. Горьковский принцип совмещения трех действительностей - действительности прошлого, настоящего и будущего - становится в ряде очерков основным композиционным приемом писателя. На таком приеме построен, в частности, очерк "Большой киргизский тракт". [22] В начале очерка Фучик красочно рисует картину расцвета промышленности и культуры в Киргизии, после того как... будет закончен Большой киргизский тракт и создана широкая сеть путей сообщения. Затем он переносит читателя в действительность 1935 г. Из Фрунзе в Джалалабад по прямой триста километров... но такой маршрут - привилегия орлов и самолетов. На машине же приходится ехать более двух тысяч километров в объезд... А вот зарисовка недалекого прошлого: июнь 1930 года... Лошади испуганно жмутся к скале... Справа - обрыв... Внизу стремительно несет свои вспененные воды горная река Чу. Из-за поворота медленно выезжает грузовая машина. Шофер облегченно вздыхает и вытирает со лба капельки пота. Фучик и его спутники с уважением смотрят на него: ведь он только что удачно миновал поворот смерти, поворот, который стоил жизни многим его товарищам... И снова 1935 год. Выкрашенный в бледноголубую краску автобус - "голубой экспресс", как его называют на Памире, мчит чешского писателя и его спутников по широкому асфальтированному шоссе - готовой части Большого киргизского тракта. Вот миновали поворот смерти, но Фучик даже не заметил бы его, если бы не был предупрежден шофером. Путь, который раньше длился три-четыре дня и был сопряжен со многими опасностями, голубой экспресс покрыл по благоустроенному шоссе за шесть часов, и читатель убежден, что красочная картина будущего советской Киргизии, которую Фучик нарисовал в начале очерка, скоро станет реальностью. Умение заглядывать в будущее помогало писателю увидеть его черты и в настоящем. И не случайно поэтому очерк "Мы - колхозники-миллионеры", рассказывающий о счастливой и зажиточной жизни узбекских колхозников, о первых колхозах-миллионерах, Фучик заканчивает знаменательной фразой: "Может быть, это покажется громким словом, но здесь, в Узбекистане, видя великолепный и радостный расцвет бывшей колониальной страны, чувствуешь конкретно, что коммунизм - это уже не мечта далекого будущего".

В своих среднеазиатских очерках Фучик широко использует образы и поэтические приемы фольклора и литературы советского Востока. Позднее, в литературно-критическом исследовании "Няня" (1941 г.), посвященном творчеству известного чешского поэта Юлиуса Зейера, Фучик писал, что он благодарен таджикскому гончару, который помог ему понять стихи Омара Хайяма, помог проникнуть в таинство народной поэзии. Во время своего пребывания в Средней Азии он внимательно прислушивается к песням народных певцов, знакомится с творчеством узбекских и таджикских поэтов, записывает народные предания. Особый интерес [23] вызывают у него народные легенды о Ленине. Фольклорные образы и приемы вместе с искусно воссозданным своеобразным строем речи персонажей, живописными описаниями природы, метко подмеченными бытовыми деталями придают среднеазиатским очеркам писателя яркий, красочный колорит.

На глубоко народной поэтической основе создан один из лучших среднеазиатских очерков Фучика - очерк "Ходжа Бакырган", являющийся обобщением всей темы Средней Азии в творчестве чешского писателя. По замечательной поэтичности и по всей своей художественной структуре этот очерк напоминает стихотворение в прозе.

Народное поверье о целебных свойствах горы Тахт-и-Сулейман играет важную идейно-художественную роль в очерке "На Пяндже, когда стемнеет", рассказывающем о том, как советские пограничники стали не только защитниками границ своей родины, но и заботливыми исцелителями афганских больных. В этом очерке Фучик глубоко раскрывает сущность и характер революционного гуманизма советского общества, показывает историческую роль Советской Армии как армии мира и дружбы между народами.

Советские пограничники развеяли ложную славу горы Тахт-и-Сулейман. Но добрая слава о делах советских людей ширится по странам колониального Востока, ибо сиянье жизни страны социализма, сиянье мира и братства народов видно далеко за ее пределами.

И замечательные очерки Юлиуса Фучика несли это сияние далеко на запад, в раздираемую национальными противоречиями буржуазную Чехословакию.

В своем бессмертном "Репортаже", написанном "с петлей на шее", Фучик назвал себя "немного фантазером с долей критицизма - для равновесия". Эти две стороны таланта писателя ярко сказываются и в его произведениях о советской Средней Азии. Смелый полет фантазии сочетается в них с исключительной конкретностью, прекрасным знанием фактов. Изучая советскую действительность, писатель не ограничивался своими личными впечатлениями. В октябре 1934 г. он писал Густе Фучиковой: "Здесь ни на что не хватает и не может хватить того, что ты знаешь. И к самому простому ты должен подготавливаться, учиться, учиться, учиться". И Фучик читает специальную литературу, изучает статистические данные, знакомится с историческими источниками, путеводителями, справочниками. Все это углубляет содержание и обогащает художественную форму его очерков. Писатель широко использует прием оживления, очеловечивания статистических цифр. [24]

В.И. Ленин в свое время писал: "Статистика была в капиталистическом обществе предметом исключительного ведения "казенных людей" или узких специалистов, - мы должны понести ее в массы, популяризировать ее..." Прочтите очерки Фучика "О Джанкохе, шестидесятилетних и о школе", "Узбекистан на восемнадцатом году революции", "Долина чудес в Узбекистане", "Мир без угля" - и вы увидите, как талантливо осуществляет Фучик этот ленинский завет коммунистическим пропагандистам. "Очерк не "бесфабулен", ибо всегда фактичен, а факт - уже всегда "фабула", - указывал в свое время Горький. Богатое фактическое содержание объясняет сюжетность большинства очерков Фучика. Причем в сюжете его очерков все большее место занимает индивидуальная судьба героя, взаимоотношения людей, формирование и рост человеческих характеров.

Однако, несмотря на то, что в основе очерков Фучика как правило лежит факт, конкретное явление, от единичного он всегда переходит к общему.

В одной из своих статей Фучик отмечал, что есть два рода очеркистов: одни "...старательно и долго собирают материал и пытаются из деталей выводить определенные суждения более широкого характера..." другие "... идут в мир с определенной общей идеей и собирают детали к ее иллюстрации".

В отличие от книги "В стране, где наше завтра уже стало вчерашним днем", большинство среднеазиатских очерков Фучика 1934-1936 годов создано на основе первого из этих двух принципов. Это объяснялось стремлением охватить советскую действительность во всем ее многообразии, продемонстрировать читателю как можно больше живых фактов социализма и давало возможность глубоко и многосторонне раскрыть содержание каждого отдельного явления. Поэтому очерки Фучика многоплановы, многотипны и дают комплексное отражение жизни.

В свое время Фучик писал, перефразируя слова Гете: "Сера всякая теория, но не теория марксизма, ибо в ней - сама жизнь, изменяющая мир". И каждый отдельный факт писатель, как прожектором, освещает светом марксистско-ленинской теории.

Революционная страстность и партийность авторской позиции определили в очерках Фучика такой отбор и такое осмысление фактов, благодаря которому в них нашло отражение все наиболее важное, существенное и характерное для данного этапа развития советского общества. Писатель-коммунист с резкой издевкой говорил о соглядатаях советской действительности, ничего не желавших "знать о возникновении и развитии нового общества, о росте и перевоспитании человека, о зарождении новых социалистических отноше-[25]ний". Такому филистеру, по словам Фучика, "все великое чуждо", и он "смотрит на мир лишь через дырку в эментальском сыре". Поэтому копанию в мелочах, свойственному буржуазной журналистике, писатель сознательно противопоставляет показ ведущих процессов современности, а из всей массы известных ему фактов выбирает наиболее красочные, наиболее выразительные, наиболее типичные.

Именно обилие этих фактов заставляет Фучика подумать о создании большого произведения на материале, собранном им в Советском Союзе.

"Каждый репортер однажды в жизни, вероятно, чувствовал желание написать роман, в котором он высказал бы все то, что накопилось в нем за годы беспрерывных поисков и что нельзя вложить в очерк. Но это желание нигде не приобретает такой явственной формы, как в Советском Союзе, где любой литературный замысел так захлестывается богатым потоком действительности, что разрастается в книгу". Замысел такой книги возник у Фучика после его второй встречи с друзьями из чехословацкой коммуны "Интергельпо". С конца 1935 по май 1936 года он работает над романом, основой которого должна была стать история создания этого коллектива, а фактической канвой - дневник одного из его членов. В то же время многое в замысле произведения носило автобиографический характер. Ряд набросков сохранился у Густы Фучиковой, которая в начале гитлеровской оккупации увезла их из Праги в Пльзень и там спрятала под кучей угля.

Произведения Юлиуса Фучика о Советском Союзе и в частности о советской Средней Азии составляют значительную и интереснейшую часть его творческого наследия. В момент, когда, по меткому выражению Марии Пуймановой, чехословацкий народ стоял "на перепутье" истории, они укрепляли в простых людях Чехословакии веру в непобедимость страны социализма и помогли им с высоко поднятой головой встретить труднейшие исторические испытания. Написанные с позиций социалистического реализма и впитавшие в себя творческий опыт лучших советских писателей, эти произведения явились важным вкладом в развитие передовой чехословацкой литературы и до сих пор пользуются большой популярностью у читателей Чехословакии.

ОЛЕГ МАЛЕВИЧ.

 

 

 

中国 CHINESE

 


 

 

绞刑架下的报告

 

《绞刑架下的报告》是捷克著名作家、文学评论家伏契克用鲜血和生命写成的一部壮丽诗篇,在捷克乃至世界文学史上占据着十分重要的地位。作品以纪实的手法讲述了狱中难友们坚贞不屈的革命精神和大无畏的英雄气概,深刻揭露了纳粹党徒的残暴行径和叛徒特务的卑劣伎俩,具有震撼人心的艺术力量,在世界各地千百万读者心中留下了不可磨灭的印象。

 

尤利乌斯·伏契克

伏契克(JuliusFucikl903~1943),捷克作家、文艺评论家。生于工人家庭,在俄国十月革命鼓舞下投身革命活动,18岁加入前捷克斯洛伐克共产党,曾任党刊《创造》和《红色权利报》的编辑。

我!要警惕啊!捷克斯洛伐克优秀共产主义战士、民族英雄、革命新闻工作者、作家、文戏剧评论家尤利乌斯·伏契克所著《绞刑架报告》书结语留给珍贵箴言充表明伏契克民深沉敌刻骨恨
19032月23伏契克诞布拉格工业区工家庭喜欢戏剧始搞文创作进入布拉格文院攻读文由于家境贫寒边习边给补习建筑工工刻苦研读马克思主义著作青少期伏契克非明热工其劳群众憎恶反、贪厌资产阶级
19215月捷克斯洛伐克共产党刚刚立18岁伏契克加入党队伍期事新闻工作曾任捷共央机关报《红色权利报》编辑、该报驻苏记者党文化刊物《创造》主编等职1929参加北捷克煤矿工罢工撰文深刻揭露控诉资本主义给工带失业、贫困死亡罪恶报刊作工阶级争取实现社主义斗争武器希特勒德吞并捷克斯洛伐克伏契克布拉格等事反抗纳粹占领1941初捷共第届央委员遭敌破坏参与组建第二届央领导民反占领斗争工作自祖德西斯铁蹄解放进行坚持懈斗争
伏契克幸德盖世太保逮捕狱随都能遭杀害情况写《绞刑架报告》部朽著作该书通篇气浩光彩照伏契克敢于藐视暴敌、顽强斗争畏英雄气概维护民利益、保卫组织同志安全惜赴汤蹈火自我牺牲精神及坚信敌终覆灭、胜利定属于民革命乐观主义精神都书充反映部作品译八十种文字许家发行全世界进步共同精神财富本书文译本早50代初我版许直我青广流传产巨影响
伏契克狱经受种种非严刑拷打始终坚贞屈19439月8怀着坚定共产主义信念高唱《际歌》英勇义牺牲仅40岁
作真共产党伟者伏契克光辉形象永远革命民进步士
[编辑本段]名名言
英雄---决定性关做类社利益所需要做事
看虽广比仍五戈比面安坐
应该笑着面管切何
平简单叙述
二世界战期间捷克作家伏契克德西斯关牢房受尽酷刑遍体鳞伤昏迷几星期刚清醒向同情狱座克灵斯基要纸笔趴床板写文章每写章托克灵斯基秘密带监狱忍受着浑身伤口疼痛额黄豆汗珠滴湿稿纸浸湿床板仍坚持写牺牲写书版现读名著《绞刑架报告》

 

他的声音

“每一个忠实于未来、为了美好的未来而牺牲的人都是一座石质的雕像。而每一个妄想阻挡革命洪流的腐朽过时的人,即使他现在带着金色的肩章,他也只能是一个朽木雕成的木偶。”

“我的游戏结束了,但是我没有写到结局,我不知道结局如何,这已经不是游戏,这是生活,生活里是没有观众的。幕布揭开了,人们,我是爱你们的!你们可要警惕啊!”

“我为欢乐而生,我为欢乐而死,如果你们在我的墓前放上悲怆的天使,那对我是不公道的。”

他的新闻与通讯

“一天一天的日子都容纳不下层出不穷的事件。一个到捷克西部来的记者生活在这些日子的漩涡中,以便看一看硝烟弥漫的边区,看一看一些特殊的人们的生活的未知世界。不过,不要以为他只是一个旁观者。不要以为他所描述的是子虚乌有的冷漠之情……在捷克北部发生的事情会给每一个目击者留下深刻的印象,会左右他的一切感情和思想。这不是一场罢工,这是一场战争。”

——伏契克对1928年捷克北部煤炭工人罢工的报道

“我往家走时,心情非常压抑。我在停尸房里看到了这四具尸体,四座蜡像,子弹致命地射中了他们。昨天,他们还是四个饥饿的年轻工人。他们前往杜赫措夫,想知道还要经受多长时间的苦难生活。妻子、未婚妻、父母在家里等着他们。他们没有回来。他们到达杜赫措夫时已经死了,或者已经奄奄一息,他们找到了自己问题的答案——答案就刻在他们身上……”

——伏契克对1930年政府宪兵杀害失业抗议者的报道

 

 

 

 

français French

 


 

"Reportage écrit sous la potence"

 

Julius Fučík, né le 23 février 1903, à Smichov, un quartier ouvrier dans la banlieue de Prague, est un journaliste tchécoslovaque qui a rejoint très jeune les rangs du Parti Communiste. Son père était métallurgiste ; lui-même est le neveu de son homonyme, compositeur auteur de la mondialement célèbre Entrée des gladiateurs, notamment utilisé par les cirques.

Intéressé très tôt par la littérature, il rejoignit parallèlement l'aile gauche de la social-démocratie, qui forma le Parti Communiste de Tchécoslovaquie. Il écrivit alors pour le journal communiste de la ville de Plzeň, puis ses études finies, il participa à différents journaux et revues d'esprit littéraire.

Écrivant notamment de manière régulière pour le journal partidaire Rude Pravo (le droit rouge, publié quotidiennement), il fut régulièrement arrêté par la police politique ; il visita d'ailleurs en 1930 l'URSS pendant quatre mois  ce qui fut prétexte à une de ses œuvres : Au Pays où demain est déjà hier (V zemi, kde zítra již znamená včera).

Propagandiste pour des grèves en Bohême, activiste culturel, il devint le correspondant du Rude Pravo à Moscou en 1934-1935.

Avec les accords de Munich, puis l'invasion du pays par l'Allemagne nazie en 1939, il passa dans la clandestinité et devint l'un des dirigeants du Parti, s'occupant du Rude Pravo et de sa republication sous forme clandestine.

Néanmoins, le 24 avril 1942 la planque d'une réunion fut découverte et alors Julius Fučík se retrouva donc dans les mains de la Gestapo, rejoignant la prison de Pankrac à Prague.

Voici comment il raconte son arrestation :

« Le premier coup au visage. Peut-être qu'il aurait dû me mettre K.O. « Les mains en l'air ! » Le second. Le troisième. C'est ainsi que je me suis présenté la situation. 

De l'appartement rangé de manière impeccable, il ne reste désormais qu'un amas de meubles balancés de-ci de-là et de vitres. De nouveaux coups avec les mains, et des coups de pied.

« Avance ! » Ils me placent dans la voiture. Les pistolets sont tout le temps dirigés vers moi. Sur la route commence mon interrogatoire. « Qui es-tu ? - Professeur Horak. - Tu mens ! » Je hausse les épaules. « Reste tranquille, ou je tire ! - Tirez donc ! » Au lieu du tir de pistolet, un coup de poing. »

Par la suite, Julius Fučík fut placé dans la cellule 267 de Pankrac, il fit face à la torture, et l'on sait ce qu'il a ressenti grâce à la complicité d'un gardien. 

D'avril au 9 juin 1943, celui-ci fournit en effet à Julius Fučík du papier à cigarettes et un crayon. Lui et un autre gardien conservèrent par la suite les documents, les 167 pages manuscrites, pendant la guerre. Julius Fučík fut lui emmené à Berlin-Plötzensee, et exécuté ; suite à la décision d'un tribunal nazi de cette ville le 25 août 1943.

Il fut pendu, en même temps que 186 autres personnes ce jour-là. Mais les écrits de Julius Fučík restaient, pour être rassemblés après la guerre lorsque les deux gardiens remirent les manuscrits.

Publié après la guerre, la diffusion de l'ouvrage, sous le nom de Reportage écrit sous la potence (Reportáž psaná na oprátce), fut phénoménale.

Il s'agit de l'ouvrage en langue tchèque le plus traduit de par le monde (88 langues pour 300 éditions) et le plus publié au 20e siècle ; rien qu'en Tchécoslovaquie, il y eut 38 éditions.

Le retentissement de l'oeuvre tient à sa nature très élevée de reportage ; on a la qualité et la véracité, la dignité du réel est au cœur de ce qui est raconté, qui plus est dans le contexte dramatique de la lutte antifasciste.

Julius Fučík raconte ainsi :

« Maintenant je me tiens debout de nouveau, vraiment, je me tiens, seul, sans aide de quelqu'un, et devant moi il y a un mur jaune et sale, arrosé, de quoi ? Apparemment, c'est du sang... Oui, c'est du sang, je soulève le doigt et j'essaie de le frotter. 

Cela part, c'est frais, c'est mon sang... Et quelqu'un me frappe par derrière sur la tête et m'ordonne de lever les mains et de faire des squats ; au troisième je me renverse. »

Il raconte avec acuité la nature des nazis :

« Il arrive ainsi que le meurtre d'un homme n'est pas le plus grand mal que l'on puisse faire à celui-ci. Les nazis étaient des spécialistes, non seulement dans le meurtre et la torture physique, mais aussi dans la dégradation d'un homme, pour en arracher les fondements, dans l'extermination de son espoir, de son attachement à la vie et de sa faculté à raisonner. »

Il raconte la vie des prisonniers, leurs peurs, leurs luttes, comme lorsqu'il décrit la chose suivante :

« C'était l'antichambre d'une salle de torture, d'où on entendait les hurlements et les cris d'effroi des autres, sans savoir ce à quoi il fallait s'attendre pour soi-même. On voyait d'ici partir des gens en bonne santé, forts et courageux, et revenir de deux, trois heures d'interrogatoire cassés en deux et brisés. On voyait ici des gens partir avec une regard clair et ouvert, mais on ne pouvait plus les voir dans les yeux quand ils revenaient. »

Julius Fučík raconte ainsi que, prisonnier des nazis, il ne restait que l'essentiel, tout ce qui masquait le caractère d'une personne s'effaçait ; et ainsi :

« le fidèle résiste, le traître trahit, le petit-bourgeois doute, le héros lutte. »

Julius Fučík a résisté héroïquement, mais ce n'est pas tout : il a réussi à donner de fausses informations aux nazis (depuis 1989, les réactionnaires tchèques détournent cela et prétendent qu'il aurait trahi).

Il raconte comment il a réussi à attirer leur attention sur des choses erronées, non pas pour les retarder par rapport à lui-même et par rapport à son exécution, mais pour les induire en erreur dans leurs activités criminelles. 

Une situation que Julius Fučík  décrit notamment ainsi :

« Pendant une année, je leur ai réalisé une pièce de théâtre, où le rôle principal me revenait. Parfois c'était distrayant, parfois épuisant, toujours dramatique. »

Julius Fučík a fait preuve d'un sang-froid exceptionnel, fondé sur une fidélité indéfectible à l'URSS, à Lénine, à Staline, comme en témoignent ses articles dans le Rude Pravo clandestin avant son arrestation, mais aussi dans son « reportage. » Il raconte ainsi :

« La montre donne dix heures sur le Kremlin et sur la place rouge commence le défilé. Père, nous marchons ensemble ! Là-bas, ils chantent maintenant l'Internationale, maintenant l'Internationale résonne dans le monde entier, elle doit également résonner dans notre cellule.

Nous chantons. Et ensuite, un chant révolutionnaire en suit un autre, nous ne voulons pas être seul, nous ne sommes pas seuls, nous appartenons à ceux qui sont libres de chanter, mais également en lutte comme nous...

« Camarades dans les geôles, dans les froids donjons, vous êtes avec nous aujourd'hui, même si vous n'êtes pas présents dans les rangs... » Oui, nous sommes avec vous. »

Pour cette raison, Julius Fučík a dénoncé l'esprit de trahison :

« Comme était superficielle sa résistance, puisqu'elle a été balayée par quelques coups... Aussi superficielle que sa conviction. Il était fort dans les masses, entouré de camarades pensant pareils. Il était fort, parce qu'il pensait à eux.

Maintenant, isolé, seul, entouré de l'ennemi attaquant, il a totalement perdu sa force, parce qu'il a commencé à penser à lui. Pour sauver sa peau, il a sacrifié les camarades. Il a basculé dans la lâcheté et par lâcheté il a pratiqué la trahison. »

Et inversement, il a salué l'esprit de résistance :

« Un jour, aujourd'hui sera du passé, on parlera de la grande époque et des héros sans noms, qui ont fait l'histoire. Je veux que l'on sache qu'il n'y a pas eu de héros sans noms... 

Qu'il s'agissait d'êtres humains, qui avaient leurs noms, leurs visages, leur quête et leurs espoirs, et que pour cette raison, la douleur du dernier d'entre eux n'était pas moindre que la douleur du premier, dont le nom a été gardé.

Je souhaite que tous restent proches de vous, comme des proches, des membres de la famille, comme vous-mêmes. »

Le reportage de Julius Fučík montre comment s'est incarnée la bataille antifasciste menée par les communistes, et comment il n'y avait aucun doute quant à l'inévitable victoire.

Julius Fučík écrit même, depuis ses geôles, malgré la torture :

« Quiconque qui veut construire une défense contre la vague révolutionnaire à partir de la poussière du passé n'est qu'une figure de bois mort, même s'il a de nombreux insignes dorés de rang sur ses épaules.

Mais cette figure, il faut également la voir vivante, dans sa bassesse et son caractère humilié, dans sa cruauté et sa dimension ridicule, parce que c'est un matériel pour la connaissance future. »

La force de l'oeuvre tient à cette abnégation, dans une situation terrible. Bien entendu, après 1989, la propagande réactionnaire a accusé Julius Fučík de tous les maux : il aurait été un traître, il ne serait pas mort car les nazis l'auraient protégé et emmené avec eux en Amérique latine après 1945, le tout aurait été une invention (ce que notamment Vaclav Havel a avancé), etc.

La force de cette œuvre est une arme terrible contre la bourgeoisie, et Julius Fučík avait conscience de la nature de son reportage, de sa valeur s'il était possible de le transmettre.

Voici comment il nous présente son émotion, à la découverte de la possibilité d'écrire :

« C'était trop beau – je ne pouvais pas le croire. Trop beau, ici, dans cette obscure maison, quelques semaines après mon arrestation, dans l'uniforme de ceux qui n'avaient sinon pour soi que des hurlements et des coups – trouver un être humain, un ami, qui te tend la main, afin que tu ne partes pas sans laisser de traces, afin que tu puisses envoyer ton message futur, que tu puisses parler au moins pour un instant avec ceux qui survivent et qui vont vivre cela. »

Julius Fučík était un communiste de très grande valeur, et voici comment se termine son reportage,  les dernières lignes écrites :

« Je n'ai pas décrit la fin. Je ne la connais pas encore. Ce n'est plus un jeu. C'est la vie. Et dans la vie, il n'y a pas de spectateurs. Le rideau tombe. Humains, je vous appréciais. Soyez vigilants ! »

(merci materialistes.com)